Великодушные враги (Право на измену)

Вечность тому назад у нее была обычная жизнь — здоровая, надежная, полная веселья и смеха, любви, участия и нежной заботы со стороны Роберта Максвелла, владельца замка Берил.
При мысли о дяде в груди у нее проснулась уже знакомая боль. Если только не произойдет какое-нибудь чудо, завтра он будет казнен. Мэрдок Дуглас одержит победу.
Глаза девушки потемнели от боли и гнева. Никогда она не простит этого человека! Она найдет способ ему отплатить, даже если ей придется посвятить этому остаток своей жизни. Джонет попыталась справиться с болью, подавить ее усилием воли. Станет ли ей легче с течением времени? Должно стать, твердила она себе, время лечит все раны, иначе никто не смог бы пережить таких страданий.
Она вновь нахмурилась, вспомнив об Александре. Точно так же и он думает о Роберте. Только теперь, пережив подобный кошмар, она смогла его понять. Какие удивительные и сложные отношения связывают их троих! И что всего удивительнее — она продолжала любить обоих и ни одного из них не могла винить.
Джонет встала и, подойдя к окну, выглянула наружу. Александр не ночевал на постоялом дворе. Предполагалось, что он останется в замке с Дугласами. Больше он ей ничего не сказал. Только дал понять, что в Англию она не вернется.
Эта мысль вызвала у Джонет мимолетную улыбку. Никакой Англии, никакого Лайла Барроу… и никакой Дианы Хэмптон. Александр хочет, чтобы она осталась в Шотландии. И ничто на свете, даже ненависть к Дугласам и страх перед ними, не могло омрачить ее радость по этому поводу.
Она еще дальше выглянула из окна, вдруг услышав разносившийся по всему городу громкий и беспорядочный перезвон церковных колоколов. Внизу на улице творилось что-то невообразимое: двери то и дело хлопали, люди с криком бежали куда-то. Джонет ничего не могла понять.
С первого этажа постоялого двора тоже стали доноситься крики. В коридоре послышалась беготня, на лестнице раздавались взрывы хохота. Джонет подошла к двери и осторожно выглянула наружу. Она успокаивала себя тем, что, если бы случилось нечто ужасное, вроде объявления войны или наступления войск Генриха, веселья бы не было.
Опасливо озираясь, она вышла в коридор. До сих пор ей случалось покидать комнату всего несколько раз и всегда в сопровождении Александра или кого-то из его людей. Но сейчас и спросить-то было не у кого: кроме нее, наверху больше никого не было. Зато доносившиеся снизу крики и раскаты хохота становились все громче.
Джонет направилась к лестнице. Внизу раздалось пение. Обеденный зал трактира гудел, как потревоженный улей, а ведь было еще утро. Она услышала возгласы:
— Да здравствует король!
— За короля! Благослови его Бог!
— За нашего Джейми! Пусть правит нами с миром!
— Верно! И пусть отправит Дугласов прямо в пекло!
— Вот-вот! Им там самое место!
Она дошла до нижней ступеньки. Люди носились взад-вперед по залу, крича и горланя песни, передавая друг другу кружки эля. Джонет огляделась в поисках хоть одного знакомого лица, но никого из людей Александра в комнате не было.
Рядом с лестницей стояла почтенного вида женщина. Джонет коснулась ее плеча.
— Что случилось? — спросила она. — Вы можете мне объяснить, что произошло?
Женщина от души обняла Джонет. От нее слегка пахло пивом и луком.
— Король, дорогуша! — закричала она. — Король вступил в свои права! Наконец-то! Удрал прямо из-под носа у Дугласов и объявился в Стерлинге. Целехонький, благослови его Господь!
Она закружила Джонет в танце, вытащив ее следом за собой на середину комнаты. Джонет с благодарностью приняла из чьих-то рук кружку эля. Все вокруг толковали о том, что народ толпами валит к замку Стерлинг.
В царившем вокруг гвалте и неразберихе до Джонет не сразу дошел истинный смысл происходящего. И вдруг она ахнула. Если король Яков сбросил владычество Дугласов, значит, Роберт будет жить! Бог сотворил чудо. Еще день, и было бы уже поздно. Но теперь он останется в живых!
Она поднесла кружку к губам и отпила сразу чуть не половину, чтобы не дать воли слезам. А потом подхватила песню и пустилась в пляс, радуясь вместе со всеми. Яков Стюарт наконец-то вступил в свои королевские права. И тем самым вернул ей ее жизнь, вернул Роберта… все, о чем она мечтала!
 
Джонет танцевала с ремесленниками, торговцами, приехавшими в город фермерами. Вдруг чья-то грубая рука подхватила ее и увлекла прочь от толпы. Перед нею предстала бородатая физиономия забулдыги, уже, впрочем, хорошо ей знакомая, принадлежавшая славному малому по имени Джим Стоун.
Он мотнул головой в сторону лестницы.
— Вас там дожидаются, госпожа.
Джонет взлетела по ступеням как на крыльях. Это Александр. Наверное, он прошел наверх, пока она танцевала. Интересно, замешан ли он в том, что произошло?
Она стрелой пронеслась по коридору и распахнула дверь комнаты.
У окна стояла женщина. Стройная, смуглая, с тонкими чертами лица и безупречно чистой кожей, она с первого взгляда поражала какой-то несокрушимой, неподвластной возрасту красотой. Ее густые волосы все еще были черны как смоль, огромные серые глаза лучились светом.
Она улыбнулась, завидев Джонет, и это была улыбка Александра.
— Полагаю, вы и есть та самая юная леди по имени Джонет? Я проделала долгий путь, чтобы встретиться с вами.
  
28
 
Слова приветствия замерли на губах у Джонет. Пристально глядевшая на нее женщина была матерью Александра, в этом не могло быть никакого сомнения, хотя выглядела она слишком молодо и скорее могла сойти за его старшую сестру.
— Вы удивлены, — сказала женщина. — Мой сын тоже удивится. Я — Элизабет Хэпберн, Джонет. Я мать Александра.
Девушка не сразу обрела дар речи.
— Я так и поняла, — вымолвила она наконец, войдя в комнату, закрыв дверь и торопливо приседая в запоздалом реверансе. — Простите меня, миледи, я ожидала… — тут Джонет запнулась, вспыхнув до корней волос и тем самым выдавая себя с головой.
— Александра, разумеется, — улыбнулась Элизабет. — Подите сюда, дитя мое, и расскажите мне все, что вам известно. Мой сын имеет какое-то отношение к происходящему?
— Не знаю, миледи. Я вообще мало что знаю о его делах. По правде говоря, совсем ничего.
— Вас это смущает?
— Мне бы хотелось лишь знать, что он цел и невредим.
— Думаю, так оно и есть, хотя должна признаться, за последние годы мне пришлось пережить из-за него немало тревожных часов.
Все это мать Александра произнесла с такой уморительной серьезностью, что Джонет не удержалась и прыснула со смеху. Элизабет Хэпберн тоже рассмеялась. Они принялись внимательно изучать друг дружку. Обе одновременно почувствовали зарождение взаимной симпатии.
— Охотно верю, — кивнула Джонет, подходя ближе. — Но как вы узнали обо мне?
— Один мой друг привез мне письмо. Лайл Барроу. Алекс много рассказывал о вас. Мне показалось, что вы… не такая, как все.
Элизабет опять улыбнулась.
— Я гостила у друзей в Йорке и решила сама наведаться в Стептон, чтобы забрать вас с собой в Лондон. А узнав, что вас там нет, собрала своих людей и отправилась на поиски. Мы с леди Линтон знакомы уже несколько лет, — добавила мать Александра. — Она в своем роде замечательная женщина, но… скажем так: Алекс предпочитает, чтобы я сама выяснила, куда и почему вы пропали.
Джонет опустила глаза, не сомневаясь, что Элизабет Хэпберн не менее проницательна, чем ее сын.
— Я была уверена, что Александру грозит опасность с неожиданной для него стороны, — ответила она. — К счастью, я ошиблась.
— Понятно.
Не поднимая головы, Джонет искоса бросила робкий взгляд на собеседницу. Элизабет Хэпберн не сводила с нее глаз.
— Должно быть, вы очень его любите, если рискнули вернуться сюда, Джонет.
Джонет подняла голову. Пытаться что-то скрыть от этой женщины было бесполезно.
— Да, я люблю его.
Лицо Элизабет просияло нежной, прекрасной улыбкой, так живо напомнившей Джонет улыбку Александра, что сердце у нее сжалось.