Битва талантов (СИ)

— Кандидаты, за исключением первого номера, — вернитесь в зал ожидания. Вас вызовут.
Мы пошли наверх. Первый номер — высокий парень с нашивками артиллериста — остался внизу. Стальные двери закрылись за ним с тяжёлым лязгом.
  
Глава 16
 
В зале ожидания мы в полной тишине расселись по скамьям. Рогозин сидел прямо, как на плацу, и ритмично постукивал пальцами по колену. Девушка-дворянка перебирала чётки — мерно, сосредоточенно. Тихомиров вытирал платком лоб.
  
Мы слышали, как за артиллеристом закрылись стальные двери внизу, а потом — глухой гул за каменными стенами. Слабый, на грани восприятия, но различимый. Стихии не шумят, как принято думать. Они вибрируют — каждая на своей частоте, каждая по-своему.
Артиллерист вернулся через сорок минут. Лицо стало серым от усталости, рубашка была мокрая, но в уголках губ играла удовлетворённая улыбка. Кандидат коротко кивнул остальным и сел, закрыв глаза. Видимо, был уверен, что прошёл.
Второй — военный инженер — отсутствовал почти час. Вернулся хромая — видимо, что-то пошло не так с земляной стихией. Каменные обломки не разбирают, куда лететь. Бледный, губы сжаты. Молча сел. По его лицу было не понять, как он сдал. Я мысленно дал пятьдесят на пятьдесят.
Третьей вызвали девушку-дворянку. Она спустилась по лестнице с видом человека, идущего на эшафот. Отсутствовала пятьдесят минут, а вернулась с красными глазами, но на губах дрожала улыбка.
— Кажется, получилось, — выдавила она.
Рогозин любезно протянул ей платок. Девушка взяла, промокнула глаза и села, прижав платок к груди, как талисман.
Четвёртый — москвич, чью фамилию я так и не удосужился запомнить, — управился за тридцать пять минут. Вернулся довольный, и Тихомиров хлопнул его по плечу с видом человека, который за компанию считает это и своим успехом.
Наконец, очередь дошла и до меня.
— Господин Фаберже, прошу в зал.
Я встал. Рогозин поднял кулак, желая мне удачи. Я кивнул и спустился по лестнице.
По залу было видно, что сегодня его основательно пытались разнести. На плитах пола красовались свежие трещины, подпалины, лужицы конденсата от чужих водяных щитов. Чей-то огненный выброс оставил на потолке чёрное пятно. Воздух пах озоном и раскалённым камнем.
— Александр Васильевич, — кивнул Зубов. — Первый блок. Три стихии по отдельности. Начнём с земли.
Я опустил руки ладонями вниз и потянулся к камню под ногами. Плиты пола отозвались мгновенно — привычная тяжёлая вибрация, как рукопожатие старого знакомого. Земля была моей сильнейшей стихией.
Камень поднялся — не рывком, а плавно, как тесто под руками пекаря. Я формировал стену, контролируя толщину, высоту, плотность. Даже арку сделал в центре — полукруг с замковым камнем наверху, как в настоящей кладке. Ну, люблю я повыпендриваться…
Зубов осмотрел стену, постучал костяшками пальцев и кивнул. Громов сделал пометку в блокноте.
— Теперь огонь, Александр Васильевич.
Тоже легко. Я собрал тепло из воздуха, из стен, из остаточного жара от предыдущих испытаний. Сфера родилась между ладонями — оранжевая, ровная, с мягким гудением раскалённого воздуха. Я вывел её на нужную температуру и зафиксировал.
Краснова подняла измерительный прибор. Секунда, другая…
— Восемьсот девяносто три, — произнесла она. — Отклонение — семь градусов. Стабильно.
Семь из пятнадцати допустимых градусов. Я мог бы выдать и два, но предпочёл беречь силы и концентрацию.
— Теперь воздух. Щит, пожалуйста.
Вот здесь я позволил себе небольшую вольность.
Стандартный воздушный щит — плоская стена уплотнённого воздуха. Надёжно, проверено, скучно. Я сформировал спираль — вращающуюся структуру, которая не просто блокировала удар, а рассеивала его по касательной. Тот самый метод, который я показывал отцу в мастерской.
Краснова не стала предупреждать — просто метнула огненный шар. Быстро, точно, на уровне восьмого ранга. Шар врезался в спираль и — рассыпался. Пламя пошло по виткам, как вода по водовороту, и угасло, не дойдя до меня.
Краснова приподняла бровь. Громов убрал незажжённую трубку изо рта и чуть подался вперёд.
— Нестандартная техника, — заметил он. Голос был низкий, спокойный — из тех, что не нуждаются в громкости, чтобы быть услышанными. — Спиральное рассеивание?
— Да. Самоподдерживающийся контур, — ответил я. — Энергия замыкается в петлю вращения. Требует меньше ресурсов на удержание.
Громов кивнул и снова откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на интерес. Для мага девятого ранга, который видел всё, — это было немало.
— Второй блок, — объявил Зубов. — Комбинация двух стихий. Выберите пару.
— Земля и огонь.
Краснова подалась вперёд.
— Задание: каменный столб высотой три метра, — велела она. — Одновременно с этим нагрев до свечения, восемьсот градусов. Удержание двадцать секунд. Столб не должен треснуть или оплыть.
Суть задания была в противоречии. Земля стремится к стабильности, к неподвижности. Огонь разрушает структуру, плавит, деформирует. Совместить их — всё равно что заставить лёд гореть, не растаяв. Нужен был ювелирный баланс — и этим словом я пользовался в самом буквальном смысле.
Столб поднялся из пола — ровный, гладкий, как колонна в парадном зале. Одновременно я начал нагревать его изнутри — медленно, контролируя каждый градус. Камень потемнел, потом пошёл красным — тёмно-вишнёвым, потом ярче, до оранжевого свечения.
Структура держалась. Я чувствовал, как камень сопротивляется жару, как микротрещины норовят расползтись, и давил их земляной стихией — мягко, точно, как хирург зажимает сосуд. Баланс на грани.
Пять секунд. Десять. Пятнадцать, двадцать…
Я опустил руки. Столб остыл за секунду — камень потемнел, свечение угасло. Ни одной трещины. Ни одного оплывшего участка.
Зубов снова записал что-то в блокнот. Краснова кивнула — коротко, одобрительно. Громов чуть улыбнулся, и это было страшнее любого комплимента, потому что я знал: улыбка девятиранговика означала, что он увидел нечто, заслуживающее улыбки. И чёрт знает, что взбредёт ему в голову дальше.
— Третий блок, — произнёс Зубов. — Три стихии одновременно. Ваше главное испытание, Александр Васильевич. Защитный купол из земли, два метра в диаметре. Внутри — огненная сфера, свободно парящая в центре. Вокруг купола — вращающийся воздушный кокон. Удержание — двадцать секунд.
Три стихии. Три слоя. Одновременный контроль. Громов проверял не минимум, а потолок. Хотел увидеть, на что я способен.
Что ж. Покажем.
Я закрыл глаза. Не потому, что нуждался в этом — скорее из привычки, как дирижёр, который на секунду замирает перед первым взмахом палочки. Полтора века опыта сжались в одну точку.
Руки поднялись, и три стихии ожили одновременно.
Пол подо мной затрещал, плиты раздвинулись, и земля поднялась полусферой — тяжёлая, плотная, непроницаемая. Края сомкнулись наверху, образуя купол. Стены — тридцать сантиметров гранита.
Внутри купола родилась сфера — оранжевая, яркая, стабильная. Она повисла в центре, не касаясь стен, удерживаемая равновесием тепловых потоков. Через щели в куполе пробивалось свечение — как будто внутри горело маленькое солнце.
Теперь воздух. Вокруг купола закрутился кокон уплотнённого воздуха — вращающийся, самоподдерживающийся, с расширяющимися витками. Энергия замкнулась в петлю и перестала требовать постоянной подпитки.
Пять секунд, десять, пятнадцать…
Я уже хотел опустить руки, как в этот момент Громов вышел из-за барьера и со всей силы пустил водяную волну на мою конструкцию. Я успел заметить это и усилил концентрацию в потоках. Неистовая волна врезалась в конструкцию, но моё творение…
  
— Устояла, — шепнула Краснова, не веря своим глазам.
Громов лишь одобрительно усмехнулся и вернулся за барьер.
Теперь я наконец-то опустил руки. Конструкция простояла ещё две секунды, потом купол мягко осел, рассыпаясь в каменную крошку. Огненная сфера мигнула и погасла. Воздушный кокон рассеялся, взметнув пыль.