Битва талантов (СИ)

Эдуард фон Майдель прибыл ровно в десять. Пунктуальность — добродетель, которую аристократия, к счастью, ещё не утратила.
Впрочем, штатское на нём по-прежнему сидело, как на манекене, — безупречно, но с ощущением, что вещь надета не на того человека. Однако сегодня было и кое-что новое. Эдуард выглядел иначе, чем на прошлой встрече. Не то чтобы весёлым — весёлым я его вообще ни разу не видел, — но собранным. Глаза — ясные, без той мутной тоски, которая плескалась в них, когда он рассказывал о нежеланной женитьбе.
  
Человек, который принял решение. Осталось понять — какое именно.
— Александр Васильевич, благодарю за приём.
— Кофе, Эдуард Антонович?
— С удовольствием.
Я провёл его в зал для особых клиентов. Помощница принесла кофе.
Эдуард сделал глоток, поставил чашку и достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист. Развернул на столе и придвинул ко мне.
Это была копия фотографии старинного женского перстня в стиле ар-деко с крупным центральным камнем в геометрической оправе. Платина, мелкие бриллианты по контуру, строгие линии. Красивая вещь, но не это привлекло моё внимание.
Камень. Центральный камень на фотографии был голубым. Но явно не топаз и не бледный сапфир. Скорее всего, бриллиант.
— Нашёл в каталоге «Кристис», — сказал Эдуард. — Лот ушёл три года назад за цену, которую я предпочёл бы не озвучивать. Но дизайн… Именно это я хочу заказать у вас. Такой же женский перстень, с голубым бриллиантом.
Я поднял глаза от фотографии и посмотрел на барона. Лицо его было спокойным, почти безмятежным. Как у человека, заказывающего обычную вещь.
— Голубой бриллиант, ваше благородие… — повторил я ровным тоном. — Натуральный, я правильно понимаю?
— Разумеется. Я видел такой камень однажды — в частной коллекции, на приёме у князя Голицына. Десять карат, холодный голубой цвет, как зимнее небо над заливом. — Эдуард говорил негромко, но с той особой интонацией, которая бывает у людей, описывающих нечто, потрясшее их до глубины души. — Не забуду этот камень до конца жизни.
Я откинулся в кресле.
— Эдуард Антонович, я ценю ваш вкус. Но позвольте обрисовать вам реальность. — Я взял карандаш и начал загибать пальцы. — Природные голубые бриллианты — одни из редчайших камней на планете. Цвет дают ничтожные примеси бора, которые попадают в кристаллическую решётку алмаза при формировании. Вероятность этого события — примерно одна на сто тысяч. Камни свыше пяти карат существуют в считаных десятках экземпляров, и большинство из них давно осели в музейных коллекциях или частных собраниях.
— А если я хочу семь карат?
Я едва не поперхнулся кофе.
— Семь карат и выше — это уже территория легенд. «Хоуп», «Виттельсбах», «Сердце вечности» — камни, у которых есть собственные имена и собственные истории. Найти в свободном обороте голубой бриллиант нужного веса и качества… — я помедлил, подбирая корректное сравнение. — Скажем так: проще организовать пешую экспедицию на Северный полюс с Южного.
Майделя это явно не остановило.
— Сколько это может занять? — спросил он, подавшись вперёд.
Я пожал плечами.
— Месяцы, и это без гарантии результата. Придётся обращаться к международным дилерам, аукционным домам, частным коллекционерам. Лондон, Амстердам, Антверпен, Нью-Йорк — весь мировой рынок.
Я намеренно не смягчал картину. Голубые бриллианты такого калибра — это не товар, который можно заказать по каталогу. Это охота. Долгая, дорогая, непредсказуемая. Любой ювелир на моём месте сказал бы то же самое.
Эдуард выслушал и кивнул. А затем произнёс фразу, которая окончательно расставила всё по местам:
— Ничего страшного, Александр Васильевич. Я хочу именно такой камень в перстне для Аллы Михайловны. Пусть ваши агенты ищут, сколько потребуется. Камень не обязан быть магическим. Время не поджимает.
Вот оно. Три слова, которые стоили больше, чем вся предыдущая беседа.
Человек, которого отец торопит с помолвкой, заказывает камень, поиск которого займёт полгода. И его это «полностью устраивает». Эдуард фон Майдель, офицер гвардии, — не дурак. Он прекрасно понимал, что делает. Голубой бриллиант семи карат — это не каприз эстета. Это крепостная стена между ним и алтарём.
Наверняка старуха Шувалова подкинула ему эту изящную идею, а он был только рад за неё ухватиться.
Теперь у Эдуарда было железное оправдание перед своим отцом и старшей графиней Самойловой: кольцо заказано, камень в поиске, ювелир Фаберже работает. Торопить мастера — неприлично. Давить на жениха, пока он ждёт редчайший камень для перстня, — невозможно без потери лица.
Изящно. Очень изящно. Я бы даже сказал — ювелирно, хотя каламбур в данном случае был непреднамеренным. Мне оставалось лишь подыграть — что я и делал с чистой совестью.
— Записал, — сказал я, делая пометки в блокноте. — Платина. Центральный камень — голубой бриллиант, минимум семь карат, природный. Обрамление — мелкие белые бриллианты. Геометрическая оправа в стиле ар-деко. Подготовлю детальный эскиз и начну поиск камня.
— Прекрасно. — Эдуард допил кофе и поднялся. — Бюджет обсудим, когда камень найдётся. — Он слегка улыбнулся. — Если найдётся.
— Найдётся, — заверил я. — Однако… неизвестно, когда.
— Вот и славно.
Мы обменялись рукопожатием — уже не формальным, а почти товарищеским. Из тех, что заключают между людьми, которые понимают друг друга лучше, чем произносят вслух.
Уже в дверях Эдуард обернулся.
— Александр Васильевич, благодарю вас. За всё, что вы сделали для меня и продолжаете делать.
Я проводил его взглядом, закрыл блокнот и усмехнулся.
Графиня Шувалова, вероятно, будет довольна. Старая лисица! Опасная, мудрая и — я всё больше в этом убеждался — на нашей стороне.
* * *
Послеобеденные часы прошли в привычном ритме: чешуйки, лупа, штангенциркуль, печь. Я проверял геометрию, отец правил восковые когти, Воронин загружал и выгружал партии с молчаливой методичностью автомата. Мастерская жила своей жизнью — сухой жар, запах металла, тиканье настенных часов.
Около четырёх помощница заглянула в дверь с выражением лица, которое я уже научился читать — нежданный гость.
— Александр Васильевич, к вам посетитель. Юрий Александрович Бельский. Без записи. Просит оказать любезность и принять.
Мы с отцом переглянулись.
Юрий Александрович Бельский, Грандмастер восьмого ранга и наш конкурент. Автор «Меча Сына Неба».
Конкуренты в ювелирном Петербурге не ходили друг к другу в гости. Это было неписаное правило, нарушение которого расценивалось либо как провокация, либо как отчаянный жест. Мастер, явившийся в чужую мастерскую без предупреждения, — это примерно как генерал, заглянувший в штаб противника «на чашку чая».
— Проводите его в гостиную, — решил я.
Отец кивнул и снял лупу. Мы переглянулись снова — молча, как люди, которым не нужно договариваться словами. Отец остался в мастерской: присутствие двоих Фаберже на встрече с конкурентом выглядело бы как допрос. Я вышел из мастерской и поднялся в жилую часть.
Бельский уже стоял у окна — руки сложены за спиной, спина прямая, как шомпол. Увидев меня, он развернулся на каблуках. Ни помощников, ни охраны с ним не было — пришёл один. Для человека его положения и в текущих обстоятельствах — жест, граничивший с доверием.
— Александр Васильевич. — Рукопожатие было коротким и крепким, как удар молота. — Прошу прощения за визит без предупреждения. Дело не терпит отлагательств.
— Юрий Александрович, рад вас видеть. Присаживайтесь.
— Благодарю. — Бельский устроился в кресле, но не развалился в нём, а сидел с прямой спиной. — От кофе не откажусь, если предложите.
  
Марья Ивановна тут же принесла поднос с напитками. Бельский отпил, поставил чашку и посмотрел мне в глаза — прямо, без увёрток.
— Буду краток, Александр Васильевич. Не люблю ходить вокруг да около.
— Ценю это качество. Слушаю вас.