Олигарх 7 (СИ)

Тут же я, как бы со стороны, увидел самого себя за рулем своей фуры, и своего напарника, которого я иногда брал в очень дальние рейсы, который любил совмещает приятное с полезным. Он бывало частенько, отдыхая в спальнике, на своем смартфоне смотрел различные кулинарные шоу и я по неволе их слушал, совершенно не вникая в услышанное.
И в этот же момент мне стало понятно, что я теперь легко вспоминаю всё, что когда-нибудь слышал, видел и тем более читал. Даже если это был мимолетный взгляд на картинку или текст. Иногда правда надо немного напрягать память, а иногда картина воспоминаний или какое-либо знание не четкое, а как бы в общих чертах, без подробностей.
  
Я сразу же спустился в свою каюту и нарисовал достаточно подробную карту Амура, а самое главное обозначил на ней примерные расстояния.
Выше Софийской на Амуре на утесах уже были выставлены два поста: один в десяти верстах, а другой примерно в двадцати пяти.
Как эти утесы назвали и назвали ли вообще, обитатели Софийской я не знаю. Поэтому на своей карте я обозначаю их знакомыми мне названиями. Тот, что в десяти верстах, Калиновский, второй Больбинский.
Дозорные на Больбинском посту увидели нас издалека и в качестве приветствия открыли беспорядочную стрельбу, а мы ответили выстрелом из носового орудия.
Когда мы начали подходить к утесу, навстречу от берега направилась двухвесельная шлюпка.
Я повернулся к капитану Торсону и приказал:
— Распорядитесь остановиться и бросить якоря.
Лицо стремительно поднявшегося на борт рослого плечистого казака мне было очень знакомо. Радостно и широко улыбаясь он козырнув, начал было докладывать:
— Ваша светлость, Алексей Андреевич… — больше казак ничего не успел сказать.
Переполненный эмоциями, я схватил его, обнял что было сил и трижды расцеловал.
— Дорогой мой, как я рад видеть тебя и твоих товарищей.
Ожидаючи нас, софийские от Больбинского утеса промерили глубины Амура и наметили безопасный судовой ход. Это очень ценно.
Оказывается участок Амура вблизи Больбинского утёса очень опасный. На глубине находится огромный плоский камень — остаток разрушившейся части утёса и это место лучше обходить, а не надеяться пройти, уповая на высокую воду в реке.
Грузный Калиновский мыс создаёт, опасный для всего живого, сильный водоворот, который хорошо видно с борта нашего парохода. Для нас он не страшен, но все равно лучше обойти стороной. Это как-то психологически более комфортно.
На утесах дежурят вахтовым методом по неделям трое казаков. Посты выставили прошлой осенью, на каждом построено по три основательных пятистенка, один чисто жилой, второй служебно-складской и третий, поменьше и поприземистей, баня.
Вокруг поста бревенчатый частокол, над воротами смотровая вышка. Фактически это маленькие сторожевые остроги. Служба в них не сахар и большое подспорье пара сторожевых псов на каждом посту, лай которых хорошо слышен.
Контакт с местным населением у Сергея Федоровича оказывается хорошо налажен, поэтому о появлении нашей флотилии он узнал заранее и при полном параде ожидал нас на строящейся пристани Софийской станицы.
  
Глава 11
 
Наши компанейские пароходы дальше Николаевска по Амуру пока не ходят. Первые же промеры глубин показали, что здесь в буквальном смысле много подводных камней и крестный решил не рисковать.
Его окончательное решение сейчас ускоренно развивать Николаевск, Софийскую, которую он называет Софийском и Де-Кастри. Его замысел сделать их настоящими городами.
Николаевск в первую очередь центром судостроения на Дальнем Востоке, порт в нем естественно тоже должен быть. Де-Кастри по его мнению имеет преимущество как морской порт. Сергею Федоровичу нравится этот залив, его глубина, около девяти метров и это очень хорошее место для стоянки судов, защищённое от всех ветров окаймляющими его утёсами, а с моря тремя островами.
Залив замерзает на пять месяцев, а Амурский лиман как минимум на месяц больше и он намного мельче. Во многих местах всего три метра.
Через Де-Кастри удобнее и проще держать связь с Сахалином, на западном побережье которого немного севернее мыса Жонкиер уже заложен наш пост.
Сергей Федорович уже организовал исследования Амурского лимана и только укрепился в своем мнении, что основной морской порт надо строить в Де-Кастри.
В месте впадения Амура в лиман образуется его широкая мелководная часть с узкими фарватерами и многочисленными обширными банками, заросшими водорослями. Перепады уровня воды во время приливов и отливов составляют почти два с половиной метра.
Фарватеров в лимане три и все они очень сложные для прохождения кораблей.
Николаевский порт конечно для освоения Амура имеет важнейшее значение, в нем можно будет осуществлять прямую перевалку с морских судов на речные и обратно. Но судоходные проблемы Амурского лимана скорее всего очень быстро создадут непреодолимы преграды для его интенсивной эксплуатации. Поэтому я целиком и полностью поддержал планы крестного по созданию порта Де-Кастри.
Для того, чтобы это работало необходимо построить шестьдесят верст дороги до Софийска и соответственно полноценный речной порт.
Всё это пока планы на будущее, реально пока народ обживается на новом месте. Главная проблема нехватка рабочих рук. В Де-Кастри и Софийске расквартированы по полусотни казаков, треть из которых уже с семьями. В Мариинском, развитие которого крестный решил пока заморозить, пять семей староверов и на Сахалинском посту десяток казаков.
В николаевске дела обстоят лучше. Там расквартирована сотня казаков, которая тоже пока обживается на новом месте. Кроме них есть еще портовая команда из двадцати человек, которая начала строить порт.
Все это я примерно знал, крестный подробно в своих присылаемых рапортах расписывал свои планы и особых отклонений от них не было.
А вот то, что месяц назад в Николаевск пришел пароход с Курил с совершенно неожиданными пассажирами было потрясающей новостью.
Из Европы транзитом через Техас и Калифорнию прибыл синьор Марино. Да не один, а с целым пароходом переселенцев.
Почти сто семей итальянцев и жителей туманного Альбиона, среди которых преобладали шотландцы, со своими семьями приплыли строить новый судостроительный завод.
Все это корабелы с его верфи и верфей Великобритании, в основном Шотландии. Ладно шотландцы, они хотя бы представляют что такое снег и морозы, но как он уговорил на такую авантюру итальянцев. Уму не постижимо. И не перемерзнут ли они все как мухи в первую же зиму.
Но до зимы еще несколько месяцев и наши иностранцы с огоньком начали обживаться на новом месте и параллельно начали строить судостроительный завод.
Сергей Федорович первым делом наладил производство местного кирпича и его уже производится достаточно чтобы заводские корпуса сразу же строились основательно.
Василий остался в Софийске, его задача запустить в низовьях Амура реальное и быстрое освоение этого нового для компании и России региона. Перефразируя Ломоносова, россия и наша компания будет прирастать Приамурьем.
Мы же с крестным на нашем флагмане отправились в Николаевск. Там короткая остановка на пару дней максимум для беседы с синьором Антонио и николаевским «наместником», так Сергей Федорович называет русского военного инженера-отставника поставленного им на хозяйство. У него очень запоминающиеся русские Ф.И.О. — Франц Карлович Ландау.
До устья Амура идти почти триста верст. Перед отходом на нашем пароходе состоялся торжественный обед и крестный неожиданно для меня попросил пригласить в кают-компанию всех господ декабристов, включая и капитана нашего парохода. Его и старшего Бестужева Сергей Федорович знает лично и когда-то общался с ними.
  
На мостике нашего парохода остались наш лоцман и поднявшийся вместе с крестным один из его офицеров, которого отрекомендовали как прекрасного знатока амурского фарватера и кандидата номер один в списке будущих капитанов нашего флота, младший брат николаевского «наместником». Звать его Фридрих. Как и брат он отставник, но морской офицер.