Олигарх 7 (СИ)
Самое главное, что реальное положение верфи было не плохим. Практически уже готовы два парохода, на подходе третий. Пока нет ни каких срывов контрактов. Нет только денег на их достройку.
Все дело в том, что хозяин верфи в силу своего характера переругался чуть ли не всем белым светом. И желающих давать ему деньги в долг даже под большие проценты нет. Бизнес-сообщество Великобритании решило его пустить по миру.
Правда есть нюанс. Если найдется серьёзный поручитель, то все тут же изменится. Проведя большую «разведработу», Федор решил помочь вздорному шотландцу и выступил таким поручителем.
Финансового риска реально никакого. Если господин-скандалист не сделает выводов и не сумеет выжить, то все денежные затраты с нашей стороны покроются почти полностью продажами имущества верфи если дело дойдет до её физической ликвидации.
Условия Федора были очень щадящими. Один пароход с доставкой на Байкал за счет производителя и организация длительных командировок персонала в Восточную Сибирь и на Дальний Восток.
К сожалению при транспортировке через половину белого света была повреждена паровая машина и пока её не удалось отремонтировать. Поэтому этот пароход я в расчет не брал, хотя он наверное был очень хорош.
Генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьев в моем прошлом перед началом первого амурского сплав устроил молебен и празднование с народными гуляниями и фейерверком. Ничего этого мы устраивать не стали.
Из всего этого мы ранним утром 28-го апреля провели только молебен с древней иконой Знамения Божией Матери, вынесенной, по преданию, выходцами из уступленного китайцам Албазина.
Святыня в серебряном чеканной работы окладе и с серебряным же венцом, в деревянном наборном оклеенном киоте за стеклом хранилась в Нерчинскозаводском Богоявленском соборе, дожидаясь часа своего возвращения.
Икону решено торжественно возвратить её на историческое место в возрожденный Албазин.
Глава 7
Триста верст до Усть-Стрелки мы шли двое суток и рано утром подошли к месту слияния Аргуни и Шилки.
С этой точки видно несколько километров течения Амура, и весь караван барж и баркасов — как на ладони. Впереди, далеко на самом горизонте, дымит наш первый пароход. Он ждет сигнала поднять якорь и начать движение вперед.
Первенец нашего флота должен стоять напротив станицы Покровской. Сейчас уже можно смело сказать, что это наше первое новое поселение на Амуре. В хорошую погоду с берега Амура напротив станицы можно увидеть слияние Аргуни и Шилки.
Есаул Телешов оправдал наши надежды и все поставленные задачи выполнил, наверное, на сто пятьдесят процентов.
Он со своими орлами успешно перезимовал в Покровской и на Амазаре, потеряв всего одного человека, погибшего по глупости во время ледохода.
В Покровском есаул со своими казаками умудрился за зиму поставить два десятка пятистенков, привезя все необходимое для этого из Усть-Стрелки по проложенному зимнику. Станицу, как мы и договаривались, начали строить в глубине берега, отступив от зоны возможного затопления при разливе Амура.
По зимнику в Покровскую пришли и те, кто здесь будет жить. Все они являются староверами, и среди них пять семей «семейских». Так в Забайкалье называют староверов, принудительно переселенных во времена матушки Екатерины.
Они поселились компактно на западе Забайкалья, южнее Селенгинска и западнее Петровского Завода и вокруг него. Жили они обособленно от остального населения, не подпуская к себе ни бурят, ни других русских, которых называли «сибиряками». С властями у них был, можно сказать, вооруженный нейтралитет.
У братьев Петровых получилось наладить с ними хорошие отношения, а потом пошел поток переселенцев — старообрядцев различных согласий, и семейские дрогнули, начав принимать своих единоверцев, особенно тех, кто имел когда-то отношение к «ветковским». Память о Ветке, духовном центре старообрядчества, разгромленном Екатериной Второй, сохранялась среди них и была паролем для общения.
К моему приезду семейские без проблем контактировали с нашими людьми и принимали наши предложения о сотрудничестве. Они, например, охотно пошли работать на Петровском Заводе, когда мы там прикрыли каторгу, и дружно пошли записываться в казаки.
Из телешовского отряда в Покровском осталось пять человек. Все они семейные, и их семьи уже приехали к ним.
Все поселившиеся в Покровской считают себя казаками нового Амурского войска. Они выбрали свое станичное правление и, соответственно, станичного атамана, которым стал один из семейских.
Из казаков станицы Телешов сформировал конный взвод, командиром которого стал один из оставшихся из его отряда. Его Владимир Ильич произвел в вахмистры.
У покровских большие планы. Они пока полностью зависят от внешнего снабжения, но уже этой весной собираются полностью обеспечить себя хлебом и развести достаточное количество всякой живности.
Но я считаю, что главным делом покровских, помимо службы, будет обеспечение безопасности судоходства и зимников по Амуру. Покровская от Усть-Стрелки всего в пяти верстах с хвостиком, вроде немного, но той же зимой это может оказаться огромным расстоянием, ценой преодоления которого может оказаться чья-нибудь жизнь. И, конечно, рыбный промысел.
Василий и Владимир Ильич в Покровской уже бывали, а я её посещение в этот раз не планирую — нельзя объять необъятное.
Ксенофонт Пантелеевич проявил разумную инициативу и при первой же возможности пошел вниз по Амуру, поставив себе задачу пройти от устья Амазара двадцать пять верст с гаком до места, где в семнадцатом веке была крестьянская слобода Игнашино.
Это по большому счету первое хорошее место для жизни на левом, будущем русском, берегу Амура. Там он хочет основать большую станицу, назвав её Игнашинской. Василию есаул Телешов, кстати, высказал интересную идею.
На участке Покровская–Игнашинская на левом берегу на самом деле нет мест, пригодных для жизни. Жить в том же Амазаре — это сплошной подвиг и издевательство над людьми.
Поэтому есаул предложил на этом участке строить посты у самой кромки воды или немного в глубине берега на высоких сваях, так чтобы их не затапливало при самой высокой воде разлива Амура. На этих постах службу будут нести сменные казачьи караулы. На дистанции Покровская — Амазар два таких поста уже строятся.
Появление Игнашинской станицы, конечно, нарушение нашего договора с господином Го. Но после подписания договора он мухой слетал в Пекин и тут же вернулся, но уже в Айгунь, где будет ожидать прохождения нашей флотилии.
Его доверенное лицо еще до ледохода посетило Усть-Стрелку и встретилось с Василием. Стороны еще раз все согласовали и дополнительно договорились, что мы можем основать любое количество поселений на левом берегу Амура за отдельную дополнительную плату.
После этих переговоров Василий дал отмашку есаулу Телешову на дальнейшее продвижение вниз по Амуру.
Василий подробно рассказал о своей последней встрече с посланцем господина Го, как только мы с ним встретились. Заканчивая, он высказал совершенно неожиданную мысль.
— Ты знаешь, Алеша, не могу понять почему, но мне показалось, что этот господин Го ведет какую-то свою игру. Вся эта авантюра с нашей арендой затеяна лично им. И я думаю, что он хочет при удобном случае с нашей помощью откусить от Китая кусок для себя лично.
Удивительно, но эта идея мне тоже пришла в голову, и я тоже не могу объяснить почему.
— Поживем — увидим. Но эта идея объясняет все странности нашей сделки. И если поразмыслить, то почему нет? Через двадцать лет Цинская империя будет полным ничтожеством, мы крепко встанем на ноги в Приамурье и, возможно, в Приморье. Опираясь на нас как на союзников, вполне можно отторгнуть Маньчжурию и провозгласить её независимым государством.
Больше на эту тему мы не разговаривали, но сказанное крепко застряло в моей голове, и я часто мысленно возвращался к этому разговору.