Диагноз: Выживание (СИ)

Только сейчас я обратил внимание на то, что всю дорогу нес пистолет в своей руке. И наверное уже был готов стрелять. Мы с Адиком переглянулись, и в помещение он рванул первым, держа наизготовку дробовик. Да, он рисковал поймать пулю, да только вот не особо мне верилось, что военным внезапно что-то понадобилось в богом забытой аптеке.
Свет фонаря высветил мужчину и женщину примерно моего возраста. Нет, не военные, одеты… Да как обычные выжившие, не бандиты. Униформа, считай — синие джинсы и темная толстовка. Специально, чтобы в темноте не так заметно было.
  
Главным правилом, кстати, было — камуфляж не носить. Это в старые времена за камуфляж могли просто на улице предъявить, а теперь все сложнее. Нельзя показывать, что ты хоть сколько нибудь комбатант — за такое стреляют сразу. Что наши, что чухонские ДРГ, которые нет-нет, да проникают в город.
— Стоять! — крикнул я, вскидывая пистолет.
Мужчина сразу же развернулся к нам, задрал руки. Женщина рванулась в сторону, побежала к открытому окну. Как те гопники-наркоманы его бросили, оно и осталось.
Адик отреагировал быстрее, рванулся вперед и перехватил ее на полпути. Но лапать не стал, просто толкнул к центру помещения, в сторону мужика и вскинул дробовик, взяв на прицел.
У мужика в глазах была обреченность, у женщины наоборот, какая-то злость. Практически ярость. Я заметил, что она так закусила губу, что по подбородку потекла кровь.
— Знаете их? — повернулся я к Адику.
Тот покачал головой. А он должен был все группы выживших знать из тех, что в этой части города живут. Да их и не так много осталось. Если не считать нашей банды, сотни три человек есть ли.
Значит, чужие. Из другого района пришли.
— Не дергайтесь, — проговорил я. Все-таки я старший в группе, и переговоры вести должен был сам. — Не тронем.
— Вы Секи люди, да? — торопливо проговорил мужик. — Не трогайте, пожалуйста. Мы… Нам просто лекарства нужны. У меня отец болен.
Вот так вот, в эти времена всем нужны лекарства. А судя по тому, что мужику за двадцать хорошо так, отцу должно быть под полтинник. А в этом возрасте обычно вылезают все затаившиеся болячки.
— Да не тронем мы вас, — повторил я. — Мы вообще не по вашу душу.
— Чьих будете? — спросил Адик.
— Мы…
— Живете где? — решил я все-таки уточнить с нашего района они или нет.
— На Розы Люксембург, — тут же проговорил он.
Да, значит, не с нашего. Люксембург вроде как ближе к берегу находится. Ну, не сказать, что далеко, но все же.
Странное же дело. Какое отношение Роза Люксембург вообще имеют к России? А ведь в каждом городе есть улица, которая ее имя имеет. Глупость какая-то, никогда не понимал ничего подобного. У нас что, собственных государственных деятелей мало? Нет, допустим, ни одной улицы, которая названа именем Ивана Грозного. Ладно, он — спорная личность. Но нет улиц, которые названы были бы, скажем, именем Александра Третьего, по крайней мере известных. А его ведь все любят. Во Франции есть, причем несколько. А в Росиии нет. Вот такие вот дела.
Зато улицы Маркса, блядь, в каждом городе.
— Зачем пришли? — задал я следующий вопрос.
— Лекарства нужны, — повторил он.
— А на своем районе, что, аптек нет?
— Страшно там… И разграблено все почти.
Я подумал несколько секунд. С одной стороны, я был в курсе политики банды Секи по поводу людей с чужих районов. Их обычно избивали, грабили и бросали. Но я на это пойти не смогу.
Да и видно, что взять с этих нечего. Вообще нечего, доходяги обычные. Я таким же примерно был еще неделю назад. Да чего тут говорить, у меня вкус этих мелких кислых яблок, от которых сытости никакой, до сих пор на языке стоит.
Но выпускать их наружу одних нельзя. Во-первых, потому что они не одни тут могут быть, разделиться вполне могли. Выйти всем вместе, а потом разойтись. Наше убежище — не секрет, особенно если учесть, что они Секу знают.
Возьмем, что надо, и пусть они берут.
— Ладно, — я опустил пистолет. Принял решение. — Берите, что надо. Потом вместе выйдем и разойдемся. Но сюда больше не возвращайтесь. Понятно?
— Понятно, — сразу же закивал мужик и вдруг проговорил. — Спасибо…
— Да какого хуя вообще? — повернулся ко мне эпилептик.
— Чего? — спросил я у него.
— Они к нам на район пришли, — заявил он. — Нельзя их отпускать просто так. Нужны лекарства — так пусть к Жирному на рынок пиздуют, и там покупают. Или у себя ищут. А тут все наше.
Меня аж передернуло от воспоминаний о мерзкой армянке. Вот уж у кого я ничего покупать не хотел бы, так это у той хапуги. И вообще с ней никаких дел иметь.
— У нас времени нет, — нашелся я что ответить. — И шум поднимать нельзя. Тут военные бродят.
Я заметил, как мужик поежился. Ему с военными встречаться тоже не хотелось, это видно. Да как и никому из нас.
— Да плевать мне, — он повернулся к мужику и бабе. — Давайте. Рюкзак наружу, карманы выворачивайте. Отдавайте все, что есть.
— Блядь, ты охуел? — спросил я у него. — Я в группе старший. И я решил. Каждый возьмет то, что ему надо, и разойдемся.
— Да насрать мне, что ты решил, — он резко подскочил ко мне. Глаза бешено вращались. Наверняка ведь и голова болит. Может быть у него время приступа подходит? Вот он и бесоебит. — И насрать мне, что тебя старшим поставили. Ты слишком много на себя берешь.
А на меня вдруг напала какая-то злоба. И плевать мне на то, что я главный. Дело не в этом. Просто бесил меня этот уебок, с самого начала бесил, вот и все.
О пистолете, что был у меня в руке я и забыл как-то.
— Ну что, съел, бля? — спросил он.
И это стало последней каплей. Секунду спустя ему в лицо полетел мой кулак. И я даже сам не понял, как это произошло.
  
Глава 19
 
Я буквально прочувствовал, как кулак влетел ему в челюсть. Руку тут же пронзило болью — не было у меня привычки драться, да и не умел я. Вот, видимо, и кулак как-то неправильно сжал. Оставалось надеяться только, что руку серьезно не повредил.
Удар толкнул его назад, а я уже рванулся вперед и изо всех сил врезался в уебка. Весили мы примерно одинаково. Но он качнулся, а я наоборот бежал. Так что эпилептик отлетел к шкафам.
А я, недолго думая, схватил его за голову и изо всех сил врезал в дверцу шкафа. А потом еще раз. Мелькнули его абсолютно безумные глаза, полные страха. Он не ожидал такого от меня. Он видел во мне слабака-интеллигента, а я был готов отпиздить его, как ебунявую собаку. Исключительно на животной ярости.
Следом ему в живот полетело колено. Потом еще раз. А потом я выронил пистолет, схватил уебка и швырнул на пол, перебросив через бедро. Как еще сил хватило? Он рухнул, да так и остался лежать. Но ярость уже совсем захватила меня, и остановиться я не мог.
Я подскочил к эпилептику и врезал ногой в живот. А потом почувствовал, как меня схватили и потащили назад. Рванулся, ударил локтем в живот одного из них, но шея оказалась в локтевом захвате.
Напоследок успел хватануть воздуха ртом. Секунда, другая, и все ярость ушла. Как будто в голове затычку из слива вытащили, и она словно вода в ванной утекла.
— Все, хватит, — прошипел я. — Не буду я его больше бить. Отпустите.
Кровавая пелена спала с глаз. Я повернулся и увидел, как Рыжий стоит чуть в стороне, согнувшись и хватая ртом воздух. А держал меня Адик. И на лице у него было странное выражение: одновременно злобное, но и удовлетворенное. Как будто он ждал, что рано или поздно так произойдет. Более того, хотел этого.
  
— Ну, смотри сам, что сделал, — проговорил он.
А эпилептик бился в судорогах. Невидящие глаза смотрели в потолок, руки и ноги неудержимо дергались, изо рта шла пена. Да, я оказался прав. Да в общем-то оно и так понятно было. Нужно ему дозу карбамазепина увеличивать, раз двести миллиграммов не помогают.
А еще лучше одну пилюлю свинцовую, в голову. Он хоть и больной, но я все равно был зол на этого уебка.