Кровавое шоу

— Какую-нибудь связь в этих фактах и фигурантах ты видишь?
— Добавь еще одно, — вставил Сорин. — Певица Анна Корецкая требует найти в документах покойного маэстро контракт на зарубежные гастроли, разработанный для ее группы Акимом Княжиным.
— Отчаянная баба! — засмеялся Володин. — Она что, не понимает, что ставит себя под подозрение?
— Не знаю, что она понимает, но я думаю для наших эстрадных попрыгунчиков гастроли в Соединенные Штаты или Францию — это пропуск в рай! Лицензия на гарантированное бессмертие! Официальное признание международного уровня и прочее, и прочее. Ради таких вещей они на риск пойдут. Это я узнал.
— Подождите, Всеволод Иванович, но этот контракт, этот документ в делах Княжина есть?
— Нет. Но Корецкая утверждает, что он должен быть. Она видела, как Княжин начал его составлять. Но не знает фирму, которая приглашает якобы ее на гастроли в Америку и Францию. С какой фирмой договор, с какой страной — Княжин держал в секрете. Мы не знаем подоплеки этого дела, но легко допустить, что этими загрангастролями Княжин держал своих певцов, танцоров и прочих артистов на крючке.
— Я приглядываюсь к Корецкой, «Мятежникам», обе группы довольно лихие, народ нахрапистый…
— А там других и не бывает! Хватит приглядываться, — махнул рукой Сорин. — Публика уже начала стрелять друг в друга из гранатометов, а ты все приглядываешься! Мы с тобой, вообще, доприглядывались! Единственного свидетеля штурма «Граммофона» у нас украли. Кто увел у нас свидетеля, Анатолий, сделай дельное предположение хотя бы.
— Сделаю! — решительно сказал Володин.
— Через год? — тоскливо спросил следователь.
— Сию минуту! Парня из больницы выдергивали близкие друзья или родственники, которые никакого отношения к криминальным российским структурам не имеют.
— Ты меня убил. Еще хуже, — застонал Сорин. — Доказательства?
— При похищении нападавшие не сделали ни единого выстрела, никого не избивали, милиционеру надели сувенирные игрушечные наручники, которые тот умудрился сломать. Это — любители, которые выручали своего товарища!
— Совсем скверно, — сокрушенно подвел итог Сорин. — Любитель заляжет на дно, и его не заставишь всплыть ни сейчас, ни через год.
— У них в руках Казанская! И если я прав, они ее отпустят.
— Или увезут на Сахалин! — обрезал Сорин. — Будут ее нежить, холить, выдадут замуж. Найди мне Казанскую! Найди хотя бы Джину! Это же явная кликуха. Скажи Штраусенку и его агентуре, пусть хоть проституток поспрашивают про Джину эту.
— Штраус свою клиентуру уже трясет.
Еще около часа они прорабатывали все детали дел, пытаясь за что-то уцепиться, но ничего не получалось. Сорин знал, почему это происходит.
Когда майор умчался в свой уголовный розыск, Сорин достал старенькую пишущую машинку и неторопливо настучал рапорт. Смысл его заключался в том, что его следственная группа во главе с Сориным с работой не справляется и справиться не может. Вот так.
То есть не то чтобы не может вовсе, но успеха не гарантирует. В связи с незнакомой спецификой в отечественном шоу-бизнесе. Сорин напоминал, что подобный рапорт пишет не в первый раз и снова предлагает срочно создавать специализированные следственные отделы и бригады по локальным сферам жизни, различным микроструктурам, имеющим свою специфику и требующим специальной подготовки следователей и оперативников. Управление по борьбе со взяточничеством… Управление по борьбе с наркотиками. Бригада, специализирующаяся на борьбе с похищением детей. Особая группа по работе с преступлениями в шоу-бизнесе, поскольку мир этот тесно связан с криминалом, подкупом должностных лиц, похищением людей и убийствами. Он же, Сорин, и его группы всю жизнь работали в основном по раскрытию убийств как таковых. В какой среде эти убийства совершались, значения не имело — справлялись. Но теперь так нельзя, убийство убийству рознь. Прокуратуре, следственным органам следовало бы это понять для пользы дела.
Сорин закончил свою работу через час, адресовал куда следует, уверенный, что если усилия его и дадут результаты, то лет через пять-десять. А пока же он получит хорошую взбучку зато, что неизвестны ни убийцы Княжина, ни организаторы нападения на фирму «Граммофон XXI век».
 
Получалось, что Сорин сам на себя написал весьма профессиональный донос.
Еще через полчаса в кабинет его вошла строгая элегантная дама и сухо представилась:
— Светлана Дмитриевна Локтева. Дочь Дворецкой Анны Николаевны.
— Присаживайтесь, — указал на промятое кресло Сорин, с интересом присматриваясь к женщине.
Дама села. Сорин остался собой доволен — так он и предполагал. Холеная, хорошо знакомая с импортной косметикой и, судя по ее фигуре, со спортом, без всяких макияжных ухищрений очень красивая, холодная, с дорогой модной стрижкой. Туфли на стройных ногах — вечерние, даже бальные. Вероятно, ездит на машине, быть может, даже с собственным шофером, вернее, охранником. Узкая юбка, темный жакет, чуть игривая, с пышными кружевами кофточка. Все есть — и деловая элегантность, и намек, что женщиной она продолжает оставаться. Ну, да — «новая русская». Есть деньги, квартира, машина, дача, можно и нужно заботиться лишь о главном — о душевной структуре. Ну, и как же у нас с этим делом?
— Дело в том, господин следователь…
— Что вы, что вы! — Сорин испуганно замахал руками. — Очень уж так не надо! Зовите меня Всеволодом Ивановичем, эдак будет попроще да и мне поспособней. Я с куртуазным обращением мало знаком и, честно говоря, как-то теряюсь.
— Перестаньте, — сдержанно улыбнулась она. — Меня предупредили, что вы обожаете играть под простоватого мужика. Не надо играть со мной в такие игры. Нет смысла.
Вот так, получил по морде. Не только сам прозондировал дамочку, но и она навела о тебе справки.
— Хорошо, — миролюбиво сказал он. — Но все-таки называйте Всеволодом Ивановичем. Итак, чем могу служить?
— Служить скорее буду я, — без улыбки сказала она. — Дело в том, что по трезвому рассуждению я поняла, что разговора мне с вами не миновать. Ведь так?
Ее напористая манера начала раздражать Сорина, и он ответил грубовато:
— Честно говоря, я не только не собирался с вами беседовать, но даже не знал о вашем существовании. Мне необходимо было побеседовать с вашей мамой и уточнить кое-какие детали.
— Связанные со смертью Княжина, не так ли?
— Именно.
— Отлично. Смерть Княжина мы отодвинем на закуску. Я начну с того, что обязана сделать как законопослушная гражданка.
— И в чем это заключается?
— Поначалу небольшое вступление. Вы позвонили и сказали, что вам нужно поговорить с мамой.
— Правильно. Вы ответили, что она в больнице.
— Еще, если вы помните, я сказала, что она вызвала нотариуса для составления завещания.
Сорин кивнул, не спросив, а есть ли старушке что завещать?
— Завещание мама составила, хотя это скорее приятный для нее ритуал. Наследница одна — я. Наследство не представляет собой ничего серьезного. Ни бриллиантов, ни икон, ни наделов земли.
— Зачем вы все это мне говорите? — перебил Сорин.
— Чтобы предупредить ваши вопросы, — уверенно бросила она. — Дела по завещанию всегда вызывают интерес следователей.
— Простите… Ваша мама скончалась?
— Слава Богу, жива!
— Тогда вы несколько поторопились…
— Хорошо. Перейду непосредственно к делу. Я присутствовала при составлении завещания, все прошло так, как желала мама. Одарила всякой мелочью всех, кого хотела, не забыла свою собаку, которую придется кормить дичью до сорокового дня после маминой смерти. Мне ваша скептическая улыбка неприятна, но я продолжаю. Кроме завещания, мама написала письмо. Я его заметила у нее под подушкой. Не буду скрывать, это меня заинтересовало. У мамы в жизни никогда не было никаких тайн, да и не могло быть. Когда мама заснула, я вытащила это письмо, оно адресовано вам. На конверте написано рукой мамы: «После моей смерти передать следователю прокуратуры В. И. Сорину».