Последнее оружие

– Звякните, как только будут какие-нибудь новости, – сказал Тайандье. – Я передам Сильви, что вы звонили. До свидания.
Комиссар повесил трубку, словно торопился закончить беседу. «Миг» исчез из иллюминатора. Натан проанализировал телефонный разговор. И по его спине пробежал холодок: Сильви хотела его предостеречь. Нарочно подбросила эту ложную информацию, как бросают буй в море. Чтобы предупредить его, что тип, который ответит вместо нее по телефону, не на их стороне и что она сама – его пленница.
  
Человек, с которым он только что говорил, был не Тайандье.
  
99
 
Натан разрывался между мыслями и действиями. Похитители добрались до Сильви и Лин. Ему все больше становилось не по себе. Он сосредоточился на действиях, чтобы больше не думать. Направление – кабина пилота.
У нас «Миг» висит на хвосте уже минут десять, – сказал пилот. – Непонятно, чего ему надо. Никак не могу с ним связаться.
Он показал светящуюся точку на экране радара. «Фолкон» сменил курс. Истребитель проделал то же самое.
– Видели? Не отстает.
– Надо сбросить высоту.
– Зачем?
– Пока не знаю.
Натан попытался сопоставить слова лже-Тайандье с ситуацией. Самозванец уже знал, где он находится. Но спросил, с ним ли его напарник. Видимо, хотел одним выстрелом убить двух зайцев. Сбив самолет. Натан оценил возможности противника, способного одновременно выдавать себя за Тайандье в Европе, похитить Эзиан Зави в Африке и лететь на «Миге». Но главное – осознал неизбежность расправы и, удивляясь, что все еще жив, приказал пилоту надеть парашют.
– С ума сошли? Не могу же я бросить самолет!
– Он вот-вот взорвется. Мы уже должны быть мертвы. Пилот «Мига» сейчас получит подтверждение от типа, с которым я только что говорил по телефону.
– Совершенно не понимаю, что вы там несете.
Натан нацепил на себя парашют и открыл дверь, скользнувшую вбок. Внутрь самолета ворвался вихрь ледяного воздуха. Японец бросился к двери, чтобы ее закрыть. Натан сделал шаг в сторону и увлек его за собой в пустоту. Они прошили насквозь огненный пузырь, вспыхнувший в звездном небе Рифта и лопнувший с оглушительным грохотом. Не выпуская пилота, чья жизнь висела в его руке, Натан подобрал колени к подбородку и сжался в комок, уменьшая риск зажариться целиком или оказаться пронзенным обломком фюзеляжа. Японец был примерно того же веса, что и он сам, и падал с той же скоростью. Натан открыл глаза, лишь когда вокруг уже не было ни жара, ни металлического дождя, а только воздух, хлеставший его по бокам под воздействием силы тяжести. Пилот, висевший на его руке, горел заживо. Скорость падения раздувала пламя, охватившее его одежду. Лохмотья обугленной кожи отлетали один за другим с его почерневшего и потрескавшегося черепа. Из груди торчало стальное острие. Натан выпустил тело и дернул кольцо парашюта. За его спиной взметнулся шелковый факел. Купол не раскрылся. Взрыв «фолкона» повредил ранец сыгравший роль щита. Он потянул за другое кольцо и ощутил спасительный рывок. Но труп пилота исчез из-под его ног не так быстро, как он предполагал, и запасной парашют раскрылся не полностью. Натан падал слишком быстро.
  
100
 
Он спикировал сквозь лес, исполосовавший его бичами. Ноги коснулись земли и заскользили по каменной осыпи. Он не остановился. Налетел на скалу, но не успел расплющиться о нее, как его дернуло назад. Рывок растянул позвоночник, словно пружину, и погасил скорость Он опять взлетел, но уже почти плавно, и свалился в какой-то сухой куст, где и застрял наконец, едва касаясь спиной земли. Стропы парашюта были натянуты до предела. С вершины крутого холма его протащило вниз по каменистому склону, пока обтрепанная ткань не зацепилась за ветки.
Он пошевелил пальцем ноги, потом двумя, потом всеми конечностями. Никаких переломов. Привычное к боевым искусствам тело продемонстрировало гибкость и прочность бамбука. Тем не менее он ощущал ожог, полученный при взрыве «фолкона», и ушибы. Его одежда превратилась в лохмотья, тело было покрыто ранами и ссадинами.
Натан выпростался из лямок парашюта и пошел наугад между шумящих деревьев, надеясь выйти к какой-нибудь дороге, ручью, деревне. Он покинул самолет примерно через пятнадцать минут после того, как они пролетели над Аддис-Абебой. Это был край озер, рек, гор, национальных парков. Мало асфальта, редкие островки жилья, значительная высота. Со всех сторон слышались щебетание, клекот, свист, рев, писк, ворчание, повизгивание, грызня. Он угадывал в полумраке блестящие глаза, смутные силуэты. Запах грозы и все возрастающая суета в лесу предвещали дождь.
Свет вечерней зари был тусклым из-за черных облаков. После громовых раскатов упали первые капли» быстро превратившиеся в ливень, а потом и в потоп. Натан ее стал искать укрытия, потому что его тут не было, да к тому же он уже промок насквозь. Он шел долго. Потом ткнулся в мягкую землю.
  
101
 
Карла прогуливалась по пляжу. Натан был рядом. Он обещал никогда больше не покидать ее. Перед ними бегала Леа, играя со щенком, которого он ей подарил. Из-за этой собачки они теперь меньше путешествовали. Оно и к лучшему. Карле хотелось немного отдохнуть. Пожить на одном месте с мужчиной, которого любила. Вдруг море подалось назад, образовав огромную донную волну. Над песком вздыбилась стена воды и обрушилась на девочку. Карла хотела броситься на помощь, но Натан удержал ее за руку. Море поглотило Леа вместе сощенком. Карла обернулась, желая крикнуть Натану, чтобы он ее отпустил. Но ее держал не он, а гора мускулов со шрамом на глазу и со сломанным носом. Великан отвесил ей две оплеухи. Ее голова мотнулась из стороны в сторону. А когда она, оглушенная и дрожащая, опомнилась от ударов, все вокруг стало по-другому. Ничего, кроме четырех стен. Да здоровенного скота, который пыхтел, слюнявя ей груди. Боль в промежности подсказала Карле, что это не сон. Что ее и впрямь насилуют. Кончив, скот удалился, уступив место другому скоту, которого она никогда прежде не видела. Она попыталась оттолкнуть его, но тот держал ее слишком крепко. Незнакомец воткнул ей шприц в вену, потом расстегнул ширинку и заодно пронзил ее. Через несколько минут Карла вернулась на пляж к Натану.
  
102
 
Его первым видением в потустороннем мире была водная гладь. Первым запахом – рыбная вонь. Первым звуком – пение птицы. Вдалеке рыбаки, стоя в своих челноках, тянули сети. Идиллическая картинка плохо вязалась с болью, которую он испытывал. Болело все – с головы до ног. И еще тревожила невозможность пошевелиться. Его рот был наполовину забит тиной. Между двумя обмороками он заметил нескончаемого крокодила, сплошь из зубов и бугристой кожи, неподвижно лежавшего с разинутой пастью, регулируя таким образом температуру тела.
Открывая глаза, Натан всякий раз оказывался на одном и том же месте – все на том же топком берегу. Солнце клонилось к закату. Поверхность озера морщила легкая рябь. Послышалось шлепанье по воде и стало приближаться вместе с детскими криками. Его окружил лес босых ног, скорее даже не лес, а рисовая плантация. Двое мужчин осторожно перевернули его. Пожилая женщина с седыми волосами замахала руками, увидев его лицо. Ее собственное, черное и сморщенное, как черносливина, выражало испуг. Толпа загомонила. Натан опять потерял сознание.
Он пришел в себя, когда его вытащили из глины и стали укладывать на своего рода плавучие носилки, сделанные из бревен и веток. В небе над ним радостно пели пестрые птицы. Хороший день, чтобы умереть, сказал бы индеец. Он проплыл на своем плоту через жуткий гвалт, пристал к берегу и очутился в душной тени. Начиная с этого момента он чувствовал только, как его жестоко пытают. Беспрестанно. Его били молотком по голове, сжимали тисками виски, кололи, жгли, ковырялись в теле, натирали жгучими мазями. Заставили даже проглотить какую-то отраву, чтобы поразить организм в самое нутро. Отныне время для него измерялось чередованием мучительных вспышек сознания и спасительных обмороков.