Руины (ЛП)

Запястья были перевязаны неделями, а раны заживали месяцами. Но всего через несколько дней после снятия первых бинтов, я в страхе схватила одну из служанок во время бури и увидела, как она умерла у меня на глазах. Она превратилась в прах.
Я стала убийцей, ещё даже не умея читать. Ещё несколько человек погибли, пока мы не поняли, что происходит, затем мои руки заковали в перчатки, которые нельзя было снимать. Но я никогда не забуду взгляд отвращения на лице Тифона. Он больше никогда не держал меня на руках, не утешал, когда я плакала. Его взгляд всегда напоминал, что я останусь монстром.
  
— Это изменило вас, — предположил Сидеро.
Я кивнула.
Я не смотрела на него. Не хотела видеть выражение отвращения на его лице — то же, что читалось во взгляде Тифона.
Сидеро вздохнул, но в этом вздохе не было тяжести.
— Пойдёмте. Я помогу вам одеться и подготовлю к сегодняшнему дню. Возможно, я смогу показать вам часть королевства, если захотите. Под нами находится Пиралис — до него добраться легко. Но другие… — он на мгновение замолк, густые брови сошлись на переносице. — Не думаю, что безопасно показывать вам другие, такие как Истил. Их магия слишком нестабильна.
Я подумала о том, что видела этим утром: Вознесение, колышущиеся травы, блуждающие души, и тихо согласилась.
— Тогда поля… — сказала я, указывая на окно. — Думаю, я хотела бы увидеть поля.
ГЛАВА 12
Оралия
Хотя в Эфере была ранняя осень, в Инфернисе царила глубокая зима.
Сидеро протянул мне вышитое шелковое платье глубокого фиолетового оттенка, прежде чем заплести волосы в корону вокруг головы и накинуть на плечи тяжелый черный плащ. Мы вышли в тусклый свет. Туман стелился у наших ног, пока мы спускались по ступеням на выжженную землю.
— У вас было много помощников или стражников дома? — спросил Сидеро, сцепив руки за спиной и внимательно оглядывая горизонт перед нами. В некоторых аспектах он напоминал Драйстена с его постоянной настороженностью и готовностью защитить нас от любой угрозы.
Я пожала плечами, стараясь скрыть дискомфорт.
— Нет, не много. Я проводила большую часть времени одна или в компании одного стражника.
Сидеро повел нас по тропинке, изгибающейся вокруг замка. Путь перед нами смазался у меня перед глазами, и я встряхнула головой, пытаясь прогнать это ощущение.
Слева от замка, северо-западнее того места, где мы шли, возвышался лабиринт. Но вместо зеленых живых изгородей, украшающих дворец дома, этот был соткан из огромных, узловатых коричневых ветвей, будто одно-единственное дерево сформировало весь лабиринт.
Карие глаза Сидеро скользнули по мне, а затем вернулись к дороге впереди.
— Звучит одиноко.
— Это и было… одиноко, — согласилась я, вздохнув. — Хотя Драйстен, мой стражник, никогда меня не боялся. Еще у меня был Кастон, наследник короля Тифона, когда он бывал дома. Он тоже не испытывал страха.
Мое дыхание сбилось. Боялся ли меня теперь Кастон? Звук его плача до сих пор звучал в ушах. Перед глазами всплыл образ Драйстена и его перепуганное выражение лица.
— Они добры к вам? — спросил Сидеро, вырывая меня из раздумий. Его взгляд на мгновение упал на мои руки, затем вновь обратился к дороге.
От его вопроса тревога немного отпустила, и на губах появилась мягкая улыбка. Хотя я отсутствовала всего одну ночь, я уже сильно скучала по ним обоим.
— Больше, чем могут сказать слова, — ответила я. — Кастон по-настоящему… хороший. Я не часто его вижу, он занят со своим батальоном и учится, как быть принцем. Но он всегда видит лучшее в других, даже когда они этого не замечают.
Сидеро понимающе хмыкнул.
Я вздохнула, когда перед нами открылась картина поля, которое я видела из окна. Трава на поле была высокой, почти доходила до пояса, и колыхалась под невидимым ветром. Туман стелился здесь гуще и ниже, вызывая у меня дрожь. Вдали я могла различить черное каменистое поле с таинственными фигурами, мелькающими туда-сюда.
— А Драйстен? — напомнил Сидеро.
Я не ответила. Это было слишком личное, чтобы признаться, что Драйстен был мне больше отцом, чем кто-либо еще.
— Что это за место? — вместо этого спросила я.
Сидеро тяжело вздохнул, в этом звуке слышалась древняя усталость.
— Это Поля Пиралис. Здесь обретают себя души, которым нужно оплакать то, что они потеряли в жизни.
Я остановилась перед высокой травой, захотев провести рукой по мягким, перистым кончикам. Чем ближе мы подходили, тем глубже в груди зажигалась искра тоски. Мимо нас медленно прошла одна душа, ее тело было таким же осязаемым, как у меня и Сидеро. Ее густые черные волосы были переброшены через плечо. Слезы струились по ее шершавым щекам, мерцая в мягком свете, пробивающемся сквозь туман.
— Магия, которая пропитывает эту траву, вытягивает горе на поверхность, — пояснил Сидеро. — Здесь никто не может спрятаться от своих чувств.
Душа сцепила руки в отчаянии, тихо бормоча что-то себе под нос, прежде чем судорожный всхлип вырвался из ее груди. Я пошатнулась на месте, чувствуя, как мое сердце болезненно откликается на ее страдания. Это чувство было слишком знакомым, а ее скорбь отзывалась во мне собственной.
— Нам стоит ей помочь? — спросила я, указывая на душу.
Сидеро нахмурился, покачав головой, так что его коса мягко качнулась у груди.
— Нет, мы не можем помочь. Это не наше дело.
Мои глаза расширились. Отвращение всколыхнулось в горле.
— Так значит, мы просто будем стоять и наблюдать, как она тонет в своей боли?
— Да, такова природа вещей, Оралия, — мягко, почти наставительно ответил Сидеро.
Очередное мучительное рыдание вырвалось у души. Ее побелевшие костяшки вцепились в ткань одежд, пока она, согнувшись, не рухнула на колени, едва видимая за высокими стеблями травы. Я встала на цыпочки, ощущая, как внутри разрастается беспокойство. Сколько раз я сама желала, чтобы кто-то пришел, протянул руку помощи в тот пустой и холодный зал моего собственного горя?
Я презрительно фыркнула на слова Сидеро.
— То, что это считается нормой, не значит, что это правильно.
Прежде чем он успел ответить, я шагнула вперед, пробираясь сквозь высокие травы к душе. Я не знала, чем могу помочь, но, по крайней мере, я могла стать свидетелем ее боли.
Душа раскачивалась в такт несуществующему ветру, голова моталась из стороны в сторону, когда я остановилась рядом. Сидеро позвал меня по имени, но его голос растворился в тумане.
Я зашептала что-то мягкое, пытаясь успокоить. Неловкость обвила меня, пока я второй раз не усомнилась в своем порыве идти наперекор. Но при звуке моего голоса душа подняла голову, глаза расширились, а затем она обвила руками мою талию, уткнувшись лицом в грудь.
Оцепенение от паники на мгновение парализовало меня, но вскоре угасло под натиском ее отчаянной хватки. Медленно, нерешительно, я подняла руки и осторожно обняла ее за плечи.
— Все хорошо, — прошептала я, покачивая нас обоих под тяжестью ее горя.
Туман завивался вокруг нас, пока она продолжала плакать. Я нежно водила кругами по ее спине, повторяя слова утешения, пытаясь передать ей ту поддержку, о которой сама мечтала в подобные моменты.
— Все будет хорошо, — снова и снова звучали мои слова, словно вода, что стремится заполнить трещины.
Время шло. Она продолжала плакать, наши слезы капали в сухую траву у наших ног, пока она, наконец, не отстранилась. Ее густые черные ресницы блестели в мягком свете.
  
— Спасибо, миледи, — прошептала она хрипло, словно мы провели здесь века, деля наше горе на этом поле.
Прежде чем я успела остановить ее, она схватила мою руку и прижала губы к ее тыльной стороне. Я попыталась выдернуть руку, но она держала крепко. Тихий стон ужаса повис между нами.