Любовь, которую ты вспомнишь (СИ)

– Тяжело сюда возвращаться, да?
На тихий вопрос я так же тихо и ответила:
– Безумно.
Вилла была все так же прекрасна. И даже понимание, что я здесь совсем ненадолго, не могло отменить этого факта. Светлые стены, огромные окна, мягкие ковры под ногами – все это воспринималось мной как место силы. Просто раньше я не ценила его так, как сейчас. Но за эти два дня я пообещала себе надышаться вдоволь морским воздухом, насмотреться от души на колышущееся неподалеку море и напитаться всеми запахами, сохранившимися в доме.
  
Чтобы позже забрать эти яркие моменты с собой.
– Мама, мама, ты видела? – кричал от самой воды Александр. – Смотри, какая большая!
Яхта и правда была другой. Выше, длиннее, дороже. С моего места не было видно названия, но я не верила, что Диего его сохранил. И мне было немного любопытно, какое имя носила новая морская любовница моего мужа.
Но знакомиться с ней сегодня я не хотела. Улыбнулась сыну, напомнила Диего, чтобы даже не думал вестись на уговоры ребенка покататься прямо сейчас, и утащила сестру на кухню – помогать готовить ужин.
Саша, опять пропустивший из-за встречи с отцом послеобеденный сон, начал клевать носом еще за столом. Нам втроем с трудом удалось уговорить его поесть, после чего малыш, совсем не по-мужски забравшись на руки худенькой крестной, затребовал мультики в постель. Лера пообещала помочь с выбором, и вместе они удалились в спальню, которую я на выходные выбрала нам с сыном.
Мы с Диего остались одни, впервые за долгое время. В нашем бывшем доме. На нашей некогда общей кухней, за столом, где часто не только обедали или ужинали. И впервые подобное событие заставляло меня чувствовать себя неуверенно.
Я еще смотрела вслед скрывшимся в коридоре Саше и Лере, как почувствовала, что Диего переключил все свое внимание на меня. Его взгляд ощущался прикосновением ветра, легким касанием пера, едва заметным, но запускающим мурашки по телу. И снова накрывало неуверенностью: пытается ли Ди мне что-то молчаливо сказать, или я опять себе что-то придумываю?
Собственная неуверенность меня раздражала настолько, что я начинала злиться. На себя в первую очередь. Но погрузиться в эти эмоции не дали слова Диего, прозвучавшие слишком громко для моего буйного разума.
– Не уверен, но, кажется, это был лучший гаспачо в моей жизни.
Я изобразила улыбку и встала, подтягивая к краю стола свою и Леркину пустые тарелки. Смотреть на Диего я отчаянно трусила.
– Ты любишь готовить?
Внутренне я была благодарна Диего за то, что он не молчал. И пусть вопросы он выбирал совсем нейтральные, даже они были лучше напряженной тишины.
– Не сказала бы, – призналась честно, ополаскивая посуду и сгружая ее в посудомойку. – Раньше точно не любила, но приходилось чем-то занимать себя в этом доме. А потом появился Саша, и мне захотелось радовать его даже в таких мелочах, как еда. Вот и подтянула навыки.
Я знала не меньше восьми рецептов гаспачо, но выучила их уже после того, как вернулась в Россию. Пыталась так стать ближе к мужу, пыталась так заглушить свою тоску по нему. Представляла, как бы готовила любимое блюдо Ди для его сына… но Саша не оценил. И даже сегодня, глядя на отца, уплетающего гаспачо за обе щеки, попросил себе макароны. Уговорить его не смог даже сеньор Солер.
Снова повисла тишина. Я старалась занять себя хоть чем-то, лишь бы не уходить. Загружала посудомойку. Убирала остатки еды в холодильник. Вытирала со стола. И только ополаскивая тряпку, я вдруг подумала, что Диего может быть неприятно, что я вот так хозяйничаю в его доме. Ведь я ни о чем его не спросила: ни о том, где взять капсулы для посудомоечной машины, ни о том, за каким из шкафов скрывается холодильник или шкаф с посудой. Словно это Диего был у меня в гостях, а не наоборот.
Его всегда раздражало, когда кто-то лез в его вещи. Поэтому я никогда не совалась в кабинет Ди, даже пыль там протирала только в его присутствии, лишь бы не переложить случайно важные документы или ручку с маркером. Развешивала вешалки с одеждой в том порядке, который нравился мужу. И обувь расставляла так, чтобы он не подумал, будто я что-то переставила.
А тут я максимально нарушаю его привычный порядок, не имея на это никаких моральных прав. Да, я спрашивала, могу ли приготовить ужин, и Солер согласился. Но это не совсем то.
Осторожно бросила взгляд через плечо, прежде чем обернуться. Но, вопреки ожиданиям, никаких следов недовольства на столь любимом мной лице не было. Уперевшись локтями в стол и положив на сцепленные в замок пальцы подбородок, Диего сидел на своем месте и… да, все еще смотрел на меня. Пристально и задумчиво, но без негатива. Лишь на дне светилось что-то вроде незлой насмешки. Словно он прочитал мои недавние мысли и теперь интересовался, что же я буду делать.
– Прости, – выдохнула я, набравшись смелости. Заметила, что нервно комкаю мокрую тряпку, и отложила ее на край раковины. – Мне не стоило вот так включать хозяйку на твоей кухне.
Ди не ответил. Не поругал, не принял мои скупые извинения, даже недовольства не выразил. Просто молчал и смотрел – я чувствовала его взгляд каждой клеточкой своего тела. Но ответить на него не могла.
– Ты нервничаешь?
Я вздрогнула. Не от слов — от интонации. В ней не было упрека или обвинения. Голос Ди звучал тихо и даже мягко, словно его вопрос был проявлением заботы. Настоящей, глубокой. От того, кто знает тебя лучше других.
– Нет, – слишком быстро ответила я и тут же пожалела. Слишком поспешно. Диего на такое никогда не купится.
Он и не купился.
– Но и не в порядке, – спокойно констатировал он. – Ты почти не поднимаешь глаз. Постоянно пытаешься себя чем-то занять. Практически не разговариваешь целый день. Ты словно здесь и не здесь сразу, весь вечер ловлю себя на этой мысли. Почему?
Я отвернулась к раковине, машинально выжимая тряпку, хотя та уже была почти сухой. Как сказать человеку, что ты – будто тень в собственном доме? Что каждый шаг здесь напоминает тебе о том, кем ты когда-то была и кем больше не имеешь права быть?
– Ана.
Диего стоял за моей спиной. Я не знала, в какой момент он поднялся со своего места – не услышала, как ножки стула скользили по плитке на полу. Не знала, как он успел так тихо подкрасться. Но сейчас все волоски на моем теле реагировали на присутствие мужчины, который волновал меня до глубины души. И это никак не упрощало ситуацию.
– Что происходит? – Ди сократил расстояние между нами еще на шаг: теперь я чувствовала аромат его туалетной воды. И прикрыла глаза, позволяя себя это мгновение слабости – насладиться, напитаться запахом, близостью, пусть и далекой. – Я что-то сделал не так?
Если бы! Это бы все упростило – если бы Диего хоть в чем-то ошибся. В своем поведении со мной. В своем поведении с Сашей. Но он был идеальным отцом и идеальным будущим бывшим мужем, с которым расставание прошло безболезненно. Будто мы остались друзьями.
Только вот беда: я не хотела с ним дружить.
– Все в порядке, – незаметно выдохнув, я нацепила на лицо улыбку и развернулась. Между нами метр, мысленно отметила, и все-таки подняла глаза. – Просто… у меня много воспоминаний об этом месте.
О том, как Ди подходил сзади и обнимал меня за талию, щекоча шею своей щетиной. О том, как мы пили вино, сидя прямо на столешнице, и закусывали сыром с разделочной доски. О том, как Диего ловил меня в проходе и утягивал к себе на колени, когда он еще пил кофе за столом, а я уже собиралась куда-то идти.
О наших поцелуях у этой же раковины. О нашем сексе на этом же столе. О наших признаниях, которые мы шептали друг другу без причин и без поводов.
  
Прошлый Диего улыбнулся бы на мои слова. Нынешний – свел брови ближе.
Дура, ругала я себя. Жаловаться на воспоминания человеку, у которого их вообще нет!
Я собиралась извиниться – в очередной раз, но Солер не дал мне возможности высказаться.
– Поделишься?
Желание говорить тут же пропало. И я лишь отрицательно качнула головой.