Не трожь Техас! (ЛП)

О’Коннор поставил сумку с продуктами на кухонный стол. Он купил бутылку хорошего красного вина, упаковку арахиса в шоколаде, к которому питала слабость Ли Энн, ее любимый кофе и молочно-ореховый десерт, пачку настоящего масла, несколько круассанов и банку самого дорогого в местном магазине ежевичного повидла. Тони надеялся, что высокая цена свидетельствовала о качестве. Ли Эн обожала круассаны с повидлом. Отыскав штопор, Тони откупорил бутылку, чтобы вино, как следует, подышало. Ли Энн любила побаловать себя перед сном бокалом вина и легкой закуской.
  
Остальные сумки он понес в гостиную. Взгляд напоролся на пустой угол, в котором когда-то стояли качели для грудничков. Он вспомнил, как приходил домой каждый вечер, целовал Ли Энн, шел к качелям и брал на руки дочку.
В груди защемило от воспоминания, что всего за неделю до своей смерти Эмили научилась улыбаться. И этой драгоценной улыбкой на хорошеньком личике она сильно походила на свою маму. В тот день Тони полностью и безоговорочно влюбился в дочку. Он и прежде ее любил, но первая улыбка похитила его сердце.
Решив думать о позитивных сторонах своего возвращения, а не о потере, которую они с Ли Энн пережили, Тони приглушил горестные воспоминания и отправился раскладывать вещи в свободную спальню. Он намеревался поставить Ли Энн в известность, что согласно его плану, как только она позволит, он переберется к ней в супружескую постель.
Открыв третью спальню, О’Коннор оставил там свои сумки. Затем вернулся в коридор и уставился на закрытую дверь детской. Испытывая любопытство, как Ли Энн поступила с комнатой, он повернул ручку. И задохнулся.
В кроватке до сих пор лежала розовая пеленка с медвежатами. На ручке кресла-качалки по-прежнему висел слюнявчик. Даже на пеленальном столике лежал крохотный комплект одежды.
Она вообще заходила сюда после смерти Эмили?
Тони был так убит горем, потеряв мать и через неделю Эмили, что даже не задумывался, как поступить… с ее вещами. Или, как им справиться с потерей. Стоя здесь теперь, он понимал, что нужно убрать вещи Эмили. Ему и Ли Энн нужно двигаться дальше.
Но сначала он должен снова завоевать жену. Доказать ей, что на самом деле она не хочет развода. Тони прикрыл дверь и направился в хозяйскую спальню. Он долго смотрел на постель, в которой они любили друг друга, дурачились, заигрывали и смеялись. Вот о чем надо заставить вспомнить Ли Энн.
Вернувшись в незанятую спальню, Тони порылся в сумках. Достал джинсы и чистое нижнее белье; без рубашки можно обойтись. Ли Энн всегда нравилось, когда он разгуливал обнаженным по пояс. «Ты же знаешь, как я люблю, когда ты ходишь по дому без рубашки», – не раз признавалась она мужу.
Взяв кожаный несессер с бритвой, дезодорантом и лосьоном после бритья – этот лосьон Ли Энн выбирала лично, – он направился по коридору в гостевую ванную.
Поравнявшись с дверью, Тони внезапно вспомнил – в гостевой только гидромассажная ванна, и нет душа. Припомнил, как они с Ли Энн спорили о его установке в отремонтированный санузел. Жена не хотела вешать шторку. «Ты даже не будешь пользоваться этой ванной комнатой. У тебя есть душевая в хозяйской спальне».
Улыбаясь, он направился в хозяйскую уборную. Наличие там душа может сыграть ему на руку.
Тони остановился у широченной кровати, и в голове заиграли приятные воспоминания о том, как все у них начиналось. Они с Ли Энн только начали встречаться, и он привел ее в свой новый дом поужинать с друзьями. На тот момент они еще не переспали, – Ли Энн настаивала, что прошло слишком мало времени, – и он поймал ее за тем, что она опрыскивала его постель своими духами.
– Совсем чуть-чуть, чтобы ты обо мне вспоминал, – краснея, пояснила Ли Энн.
– Хочешь, чтобы ночью я мучился эрекцией и мыслями о тебе? – поддразнил он.
Она засмеялась:
– Да, так и было задумано.
Затея сработала. С того момента, как Тони улегся в постель, все его мысли вращались вокруг Ли Энн. На следующее утро он пришел к ней домой и убедил, что ждал уже достаточно долго.
Ухмыляясь, О’Коннор достал лосьон после бритья, налил немного на руки и провел по подушке Ли Энн. И пошел готовиться; ему не терпелось вернуться в объятья жены, в ее постель, в ее жизнь. Он ждал слишком долго.
***
Закончив телефонный разговор с рассерженным Остином, Даллас круто развернул машину и помчался в галерею. Затем позвонил миссис Литтлмор.
– С ней все в порядке. Она в галерее. Да, я разберусь с ее дверью. Обещаю.
– Я так и не понял, – сказал отец, когда Даллас повесил трубку. – Кто обрызгал Остина из газового баллончика?
Даллас пригладил волосы. Он пытался ввести отца в курс дела, но задача оказалась не из легких.
– Никки.
– Никки – это та девушка, которая убила своего мужа?
– Никки мужа не убивала. Убили ее бывшего мужа.
– Стало быть, она убила своего бывшего мужа?
– Нет, пап. – Даллас еле сдерживался. – Никки никого не убивала.
– Тогда кто убил ее бывшего?
– Это мы и пытаемся выяснить.
Отец кивнул.
– Тогда зачем она напала с баллончиком на Остина?
Даллас остановился перед галереей.
– В двух словах не расскажешь. Давай, я тебе позже объясню?
Отец снова кивнул.
– Твоя работа всегда такая сложная?
Будучи сантехником на пенсии, отец никогда не понимал тягу к полицейско-детективной работе и часто спрашивал себя, как смог воспитать двух мальчишек, которым это было интересно.
– Не всегда, – ответил Даллас, и вдруг понял, что до встречи с Никки его жизнь была куда проще.
Они вышли из машины.
– Я правильно понял, – сказал отец, как раз перед тем, как Даллас взялся за дверную ручку, – баллончик у нее уже отобрали?
– Вряд ли она тебя обрызгает, пап. – Даллас задумался, не стоит ли ему бояться за собственную шкуру. Разговаривая по телефону с Остином, на заднем фоне О’Коннор слышал, как Никки бормотала, что во всем виноват именно он.
Они вошли в галерею, и Даллас увидел Остина; обнаженный по пояс напарник сидел на стуле, обдувая себе лицо вентилятором, а у его ног кучами лежали мокрые бумажные полотенца.
– Что? Привел отца, потому что боишься получить от меня люлей? – поинтересовался Остин.
В тоне напарника проскальзывали веселые нотки, но, зная, как больно жжет спрей, Даллас решил не подходить слишком близко. Когда он просил Остина позвонить Рокси, владелице «УМП» («Уборка мест преступления»), приятель не обрадовался. Конечно, Даллас знал, что Рокси неровно дышит к Остину. Вот почему Брук не горел желанием выполнять просьбу О’Коннора. Но поэтому именно Остин должен был ей позвонить. Рокси не примчалась бы так быстро делать свою работу, если бы просьба исходила от Далласа.
– Боится тебя? – пропел старый О’Коннор, подначивая Остина. – Тебя девчонка поборола.
Брук перевел покрасневшие глаза обратно на Далласа, теперь абсолютно серьезные.
– Я чуть ее не застрелил. Держал палец на спусковом крючке.
Даллас вспомнил, как сам чуть не выстрелил в Никки прошлой ночью.
– Где она? – спросил он, опасаясь, что клиентка успела смыться.
– Пошла за новой партией салфеток. Переживает. Но винит во всем тебя.
Как раз в этот момент из задней части галереи появилась Никки. И пригвоздила Далласа взглядом.
– Это ты виноват. – Она подошла к Остину, шлепнув ему на лицо целую пригоршню влажных полотенец, и направила всю мощь сердитых голубых глаз на О’Коннора.
Остин сдернул полотенца, желая понаблюдать, как приятеля настигает возмездие.
– В чем он виноват? – пророкотал у двери знакомый голос.
  
Даллас оглянулся на миссис Литтлмор и парочку из труппы «Энни Оукли» – шерифа и девицы из салуна. Они снова были в костюмах.
– Из-за него я обрызгала слезоточивым газом Остина, – ответила Никки.
– Кто они? – наклонившись к Далласу, поинтересовался его отец.
– Кто такой Остин? – спросила Хелен, девица из салуна.