В памят(и/ь) фидейи. Книга первая
Я резко обернулась и столкнулась с хитрым взглядом изучающих глаз. Девушка с короткими светлыми волосами, на чьих щеках переливалась от зеленого до золотого поталь. Ее обвивали невообразимые змеи, но девушка оставалась спокойна, будто не она была заложником ползучих гадин.
– Не очень вежливо начинать знакомство так, Джилл, – отчитала ее Асли.
– Ты ведь Элисон? Я Джилл. Морроу, – игнорируя Асли, представилась повелительница змей.
– Ты фидейя? – единственное, что удалось сформулировать.
Представляю, с каким глупым лицом я пялилась на нее. В средней школе читала много романов о том, как девушки попадали в гущу событий, сопряженных с чем-то сверхъестественным. Все фантазировала, какой бы смелой была я на их месте, критиковала поступки, хотя теперь сама умом не блистала. Так или иначе, настоящую историю не перепишешь, приходится лишь смириться со своим прошлым.
– Да, – она вскинула бровь, и изогнула губы в подобие улыбки, и двинулась вниз по лестнице. Змея, которая свалилась из моей штанины, как только я начала бешено прыгать, отползла назад к хозяйке. – Так вот, ты какая – Шестая.
Черное платье Джилл – легкое, атласное – развевалось на каждом движении ног, облаченных в изящные золотые туфли на высоком каблуке, отбивавшие четкий ритм. Ритм хищника, настигающего жертву.
– Шестая? – Я уже не знала, что думать. Ее слова звучали логично, где-то в закоулках сознания барахталось, неустанно чертыхаясь, понимание происходящего и смысла ее слов, но не желало лезть наружу.
– Ну, знаешь, это все условно. Вообще-то, никто не ведет древ, но так проще ориентироваться.
– Джилл Восьмая, – шепнула Асли. – Я Вторая.
– Господи… Как вы это понимаете? Хотя молчите. Не первоочередный вопрос.
Во мне боролись принятие истины и страх, что правда окажется воспаленной выдумкой, больным бредом. В том или ином случае все, что я знала о нашем мире, о действительности, пошатнулось. Как теперь полагаться на законы, на то, что зовут наукой, то, что мы считаем истиной? Как верить самой себе? Ведь вот она я – могу коснуться себя, ощутить тепло тела под ладонью. Но кто докажет, что я не заперта в собственной голове? Что не бьюсь сейчас в предсмертной судороге в окружении родных? Есть ли у меня вообще родные? Есть ли я? Быть может, я боялась, что как только приму происходящее за правду, то автоматически распишусь в билете до психиатрической лечебницы, а возможно, боялась ответственности, которая последует за принятием.
– Должно быть, ты смущена, – подойдя вплотную, Джилл ласково провела рукой по моей щеке. – Хочешь чаю?
Зеленое золото на ее лице растаяло, вид стал совершенно человеческий. Поняла, что ее глаза были совсем необычные, только в тот момент, когда зрачки из змеиных полос превратились в круглые. Даже змеи сползли с нее и попрятались по темным углам. Я же старалась не думать о том, что на меня в любой момент могла напасть ядовитая рептилия.
– Какой чай ты предпочитаешь?
– Тут уже чай не поможет… – пробормотала я, разглядывая невиданное великолепие. – Там ведь есть, что покрепче? – кивнула в сторону кухни.
Джилл взяла меня под локоть и повела к двери слева от камина, Асли посеменила за нами, не изрекая никаких возражений. Кухня оказалась грандиознее, чем мне помнилось: алебастровые потолки, стены и пол, на их фоне обсидиановые столы и кухонный остров выглядели парящими в воздухе. Притом все казалось выполненным не из обычного камня, а того, который отдавал сиянием, легкостью и застывшим восторгом.
– Понимаю. Тут есть немного древнего вина, на вкус кислятина. А покрепче… – Джилл потянулась к верхним полкам и тут же хмыкнула: – Ничего не осталось, прости.
– Вино тоже сойдет…
– Итак, Элисон, в чем дело? Обычно все, кто приходит в Фидэ-холл, не выглядят настолько растерянно. Ну, знаешь, мы вроде как все в курсе, что происходит, поэтому, – она молча откупорила бутылку, – Вельва говорила что-то о заблудшей, но ты же их знаешь, они не умеют изъясняться прямо. Все говорят загадками, а ты думай, что она имела в виду…
– Вельва? – тупо переспросила я. Никогда не считала себя глупой, отличные оценки в университете и школе все же углубили мою уверенность в собственном уме, но тогда было сложно собрать по кусочкам несчастные мысли. Они все бились друг о друга, метались, как загнанные зверьки.
– Конечно, ее не так зовут, – ответила Асли. – Она так представилась.
– А как узнать правду, когда она единственная прорицательница, да? – Джилл хохотнула и налила темно-багровое вино, от которого разносились почти мускусные ароматы, не внушающие доверия, и выпила все сама. – Прости, знаю, тебе нужнее. Гадость какая. На вот, – она вновь налила в тот же бокал и, скрипя ножкой о каменную столешницу, пододвинула ко мне. Потом налила еще для Асли и, наконец, наполнила до краев бокал для себя.
– Я ничего не понимаю. То есть… Ну я вроде понимаю… Но не понимаю.
– Тяжелый случай, – отметила Джилл, потягивая вино, разлив притом несколько капель на стол. – Какая, говоришь, твоя квинтэссенция? – сквозь кислую мину спросила она, морщась от вина.
– Квинтэссенция? – устало уставилась на нее.
– Да, во что трансформировался твой эфир?
– Эфир?
– Вельва говорила что-то такое, – отметила Асли. – Шестая будет заблудшая.
– Я думала, она снова несет завуалированные бредни.
– А можно чуть подробнее? Речь все же обо мне шла…
– Шестая последняя явится под знаменем бури, столкнутся в кровопролитии равном хранящая птица право на жизнь и смерти верный предвестник… А дальше что-то о том, что останется только один и у него будет важная миссия, – ответила Джилл.
– Но в этом мало смысла. Мне она сказала, что вмиг предначертанный я должна встать между мужчиной с багряными цепями и мужчиной, с перьями златом запятнанными, – закатила глаза Асли.
– Ага. А за мной явится падший, чтобы сотворить божественное начало.
Джилл продолжала закидывать меня несуразицей, в какой-то момент я просто перестала ее слушать. Накатило такое отчаяние, как если бы я оказалась на Луне без скафандра и всякого шанса выбраться оттуда. Сравнение вполне точное: Фидэ-холл располагается в эфирном пространстве, которое не подчинено ни времени, ни логике, ни законам физики. Невозможно сказать, где он именно находится: в материальной реальности его не существует, он не расположен нигде, но в то же время есть везде и всегда. Пожалуй, последний факт в моем маленьком человеческом мозгу осваивался слишком долго. Даже сейчас я не могу в полной мере вообразить, как это – быть всегда и везде, но нигде и никогда одновременно. Это как пытаться представить бесконечность: для одних – это нескончаемая дорога, для других – пустота, но сама бесконечность до того грандиозна, что нашему слабому сознанию попросту невозможно воспроизвести этот образ, вообразить что-то более величественное и великое, нежели то, куда может дотянуться наша рука.
Уже не помню, о чем я тогда так крепко задумалась, что пропустила целую лекцию от Джилл. Вероятно, снова пыталась вытеснить из головы нечто чужеродное. Чужеродное? Пожалуй, так фидэ и ощущалась. Нечто, поселившееся во мне, что должно было слиться с моей сущностью, но по какой-то причине не сумевшее. Джилл и Асли вели себя так, будто всю жизнь знали о фидейях, о своих способностях и о памяти. Позже я выяснила, что так происходило со всеми. Фидэ настигала их и срасталась с самим первоначалом каждой фидейи. Как приживается новое сердце после пересадки, как оно начинает циркулировать кровь, как поддерживает жизнь. Как становится неотъемлемой частью человека, такой, без которой его существование делается невозможным.
– …так вот, в архиве были сведения, как, например, некий англичанин Сомерсет, – все вещала Джилл.
Я вздохнула, выставила перед ней ладонь, призывая помолчать. К счастью, она поняла меня без лишних слов. Безмолвно потянулась к бутылке, игнорируя стоявший передо мной бокал, и тут же присосалась к горлу, отпивая глоток за глотком, стараясь не морщиться от кислоты и горечи старинного вина.