Жрец богини Лу. Гексалогия (СИ)

Оставался еще один вопрос, который меня беспокоил: королевские долги и купцы, которые могли устроить какую‑нибудь подлянку за то, что лес теперь пошел другим маршрутом. Самое простое – поджечь мои пилорамы, например. Или еще как‑то саботировать работу такого послушного раньше поставщика. Учитывая, что в этот момент меня физически не будет в стране, вся затея могла пойти прахом. Так что я решился на крайние меры и спросил у короля:
– Ваше величество, завышение отпускных цен в трудные для государства времена можно считать изменой короне?
От этой фразы глаза Бренарда округлились – граф быстро смекнул, в какую сторону я клоню. Орвист не до конца понял мой замысел, но был знаком с методами барона Тинта лучше прочих, достаточно вспомнить наш с ним импровизированный штурм дома Регонов. Так что виконт тоже как‑то весь напрягся. Король же этого не заметил и просто ответил:
– Тут еще сговор надо доказать. Пока их во дворец вызовешь, тех купцов, пока разбирательство в канцелярии, они уже все документы подготовят. Мол, сушка вставала им в пять серебра и они работали чуть ли не в убыток. Или еще что…
Король наконец‑то поднял глаза от бумаг на нас троих и почувствовал, что я предлагаю нечто радикальное, просто еще не сказал, что именно.
Быстрые и эффективные решения Кай Фотен любил, да и я не подводил пока престол. Мне же пришлось вспоминать то, как боролись с неугодными в начале двадцатого века у меня дома. И мне это не нравилось, но придется повторить.
– Ваше Величество, – от волнения я перешел на легкий официоз, – я думаю, нам надо провести аресты в купеческих гильдиях, размещенных в Пите. Главы же живут и работают тут, в столице?
Если они растаскивают казну и готовы обанкротить государство, в котором живут, то такие купцы Каю не нужны.
– Эм, ну да. И что?
В глазах короля зажегся нехороший огонь. Монарх почувствовал запах крови и золота.
– Я предлагаю взять несколько отрядов гвардии и сегодня же ночью отправиться по домам глав гильдий и перетрясти гильдейские записи. Не те, что они сами нам принесут, а найти самостоятельно то, что нужно.
Мое предложение было на грани крамолы: купцов никто особо не трогал, так как вся экономика была завязана на торговлю. Об обысках тут тоже слыхом не слыхивали, предпочитая решать вопросы «по‑джентельменски». Да и сам король не мог опуститься до подобного, он же монарх, это к нему должны идти на поклон и с отчетами. Максимум – направить проверяющих из канцелярии.
Я же предлагал устроить натуральный погром основным купеческим гильдиям Клерии, в том числе, и королевской.
– То есть, ты хочешь обвинить уважаемых купцов в измене короне? – сомневаясь, спросил Бренард.
– А что это, как не измена? Они разворовывают казну, ставят государство на грань банкротства и загоняют престол в долговую яму. Просто потому что была война. Я считаю, король в своем праве не только избежать подобного, но и наказать за такое. Сколько из долга казны составляют долги за корабли, Ваше Величество?
– Из ста тридцати, что должен престол, семьдесят тысяч золотых – долги перед купечеством за материалы и работу на верфях, – быстро ответил Кай.
Подозреваю, остальное были расписки и прочие долги, которые висели на шее любого государства. Вопрос в том, сколько оставалось сейчас в казне, о чем я и спросил короля.
– Пятьдесят тысяч – все что осталось. До войны, шесть лет назад, казна была богаче вдесятеро.
В кабинете повисла тишина. Пятьдесят тысяч золотых кло – огромные деньги, но по сути, дела обстояли ужасно. Если паринийцы захотят сейчас напасть, то Каю будет банально не за что отбиваться. Все же война – это сражение кошельков, а потом уже солдат.
Тут я понял, почему Фотен так рассчитывал на брак с ламхитанской принцессой. У Сании было богатое приданое, да и торговля с южным королевством на новых условиях могла помочь заткнуть часть дыры бюджета. Ничего личного, просто деньги.
К вечеру все было решено. Я и Орвист, переодетые гвардейцами, пойдем с главным ударным отрядом, «брать» в своей постели главу королевской купеческой гильдии. Если расписки за долги короны где и хранились, то у него. Маскировка была нужна, чтобы никто не узнал во мне барона Тинта. Я предложил сразу же «экспроприировать» купеческую собственность в счет насчитанного ущерба, который мы дружно оценили в пятьдесят тысяч золотом. Для этого надо было потрясти купеческие кубышки, а узнать о тайниках так, чтобы не разбирать дом по камню– нужны мои способности менталиста.
 
Так что ночью, когда мы шли по улицам города, стараясь не греметь доспехом и мечами, я смотрел на мир через прорезь шлема.
На меня и Орвиста косились несколько новичков, но в целом, наш отряд состоял из старожилов гвардии, которые отлично помнили и меня, и виконта. Приказ короля тоже вопросов не вызвал, хотя был совершенно из ряда вон: явиться в дом главного купца Пите, вытащить того из постели, заковать в кандалы и в таком виде провести в тюремные камеры под цитаделью. Само собой, если нам будет оказано сопротивление, в ход пойдут кулаки и мечи.
Прямо сейчас по городу расходилось еще пять отрядов гвардии, кроме нашего: всего по одному отряду на здания трех купеческих гильдий и три – за главами. Если успеем, нагрянем еще к паре‑тройке купцов, время на обыски и аресты у нас было до утра. А вот когда новость о том, что ночью в кандалах в сторону цитадели увели трех видных торговцев, разлетится по столице, что‑либо предпринимать будет поздно.
А вот и купеческий дом. Командир гвардии, который лично возглавлял наш отряд, со всей силы постучал кулаком в железной перчатке по воротам богатого особняка. Где‑то за оградой зажегся свет, залаяли собаки. После чего началась рутинная работа.
Подробности той ночи я особо не запомнил, да и гордиться было нечем. Мы ворвались в дом купца, перепугав прислугу и домашних, выволокли хозяина в одной ночной рубашке из кровати и, заковав в цепи, начали допрос и обыск. Примерно то же самое сейчас происходило еще в двух домах на соседних улицах верхнего города.
К утру все было кончено. Мне пришлось лично «побеседовать» со всеми тремя купцами и их женами – они тоже были вовлечены в дела своих мужей – после чего тайники с бумагами были найдены, как и личные накопления. Мы обнаружили не только все долговые расписки канцелярии и казны, которые обнулили обязательства Кая Фотена по оставшейся оплате поставок корабельного леса, но и вытрясли из жадных купцов еще суммарно восемнадцать тысяч золотом, векселями и драгоценными камнями. Во всяком случае, в такую сумму оценил все конфискованное королевский клерк.
Тем же утром, пока в торговых кругах Клерии не началась паника, был опубликован королевский манифест, который мы четверо составили еще накануне. Согласно манифесту, главы купеческих гильдий обвинялись в преступлениях против короны и хищениям из казны через сговор и необоснованное завышение цен на корабли, что поставило государство на грань разорения и привело к необоснованному обогащению самих купцов. То, что сговор между дельцами имел место быть, я ни на секунду не сомневался – думали они об этом во время ареста и допросов очень четко и ясно, даже четче, чем следовало.
Кашу мы заварили знатную. Впереди Кая ждали месяцы разбирательств, а потом и прилюдный суд над купцами. Конечно, королю хотелось бы просто отрубить им руки и дело с концом, но это могло нанести непоправимый ущерб имиджу государства.
Но мы всего этого не увидим: уже на следующий день торговая флотилия должна отправиться в путь. Собственно, именно по этой причине я настоял на том, чтобы провести аресты как можно скорее: без меня гвардейцам пришлось бы разбирать купеческие дома по камешку, чтобы найти тайники, что в итоге могло вылиться в ненужные разговоры и страхи среди торговой братии. Так же, все было сделано под покровом ночи, и рассказывать было особо некому. Ведь на сплетни черни и прислуги никто внимания обращать не будет, а домашние купцов будут держать язык за зубами, опасаясь, что их родственников быстро укоротят на длину головы за такие сплетни.