Жрец богини Лу. Гексалогия (СИ)

– Чья? – не поняла девушка, а я прикусил язык.
Дурак! О том, что Энжи – это земное воплощение Калиты, кроме меня четко знала только Лу, а Орвист – лишь догадывался.
– Калиты, я оговорился, конечно же Калиты, я хотел сказать руна покровительницы Энжи – моей подруги‑барда.
Но мои объяснения девушке уже были неинтересны – она продолжила инспекцию артефакта, осторожно водя пальчиком по выгравированным лично Сидиром рунам.
Меня охватило как‑то приступ непонятного ребячества. Не забирая посох, я обхватил артефакт рядом с ладонями девушки, почти касаясь ее рук, после чего опустил барьеры и на секунду наполнил оружие ментальным конструктом.
Посох в наших руках коротко сверкнул фиолетовым и тут же погас, от чего Айрин тихо ойкнула и выпустила артефакт, сделав шаг назад.
– Так значит, барон Тинт, и эти слухи правда? Вы маг? – медленно спросила дочь де Гранжей.
Сейчас, когда барьер был опущен, меня захлестнуло эмоциями девушки. От былого смущения не осталось и следа: она была целиком и полностью, как наивный ребенок при виде диковинной игрушки, поглощена видом артефакта в моей руке. Немного перепадало и мне. Я ощущал интерес, направленный и на мою персону, но какого именно рода, разобраться так и не смог. Слишком сбивчивы и перемешаны были сейчас мысли и чувства Айрин.
Удовлетворенный произведенным эффектом, я разбудил в своей душе немного гнева и ярости – это было несложно, боль от предательства Лу и смерти Илия тихо точили мою душу изнутри – и взмахнул посохом прямо перед собой, демонстрируя кроме фиолетового свечения конструкта еще и полыхнувшую красным руну Пала.
Секунда, я взял себя в руки, поднял барьеры и магический свет погас. В комнате опять наступил полумрак.
– Может и маг, – загадочно ответил я, – а может, и нет. Смотря для кого. В этом доме я просто барон Тинт – слуга Его Величества и боевой товарищ вашего брата, госпожа Айрин.
Мой намек на тему того, что магией в пределах этих стен я не пользовался и пользоваться не намерен, Айрин поняла. Я это увидел по лукаво сверкнувшим глазам девушки.
– Антон! Ты это…
На пороге появился Орвист, застав нас в крайне любопытной ситуации: я напротив его сестры, стою с посохом в руках, а у Айрин вид какой‑то ошеломленный и почти испуганный.
– Да, привет, заходи. Твоя сестра попросила показать посох, – просто сказал я.
Орвист сделал вид, что демонстрировать оружие в личных покоях вместо тренировочной площадки – это, собственно, норма, и присоединился к нам. Резко стало как‑то проще. Виконт быстро вспомнил парочку историй о том, как гвардейцы тренировали меня владению копьем и как он сам показывал мне основы боя на палках, так что вся неловкость мигом растворилась. Я убрал посох в чехол и поставил у изголовья кровати, после чего наша беседа переместилась уже в коридор поместья, а позже – и в гостиную. С отдыхом пришлось попрощаться, но я неплохо провел время.
Мы ограждали Айрин от кровавых подробностей, но Орвист успел рассказать, что я могу своим посохом разбить тяжелый доспех или проломить дубовую дверь. Его сестра почти моментально потребовала от меня продемонстрировать силу артефакта и не помогли даже слова о том, что для подобного мне требуется обращаться к силам Пала. Девушка, будто опытный богослов, моментально перевернула мои слова в сторону того, что любое использование посоха и демонстрация его возможностей – это вознесение хвалы и уважения богу Войны, который напитал оружие такой силой. Пришлось согласиться на уговоры этой юной бестии и пообещать, что на днях обязательно возьму на тренировку посох: я планировал задержаться у де Гранжей минимум дня на три. По словам Орвиста графу надо было уладить еще кое‑какие дела перед отбытием в Ламхитан.
Наша беседа плавно перекатилась в ужин, разошлись мы лишь на четверть часа, переодеться по случаю: ведь де Гранжи опять принимали гостя, да и мне стоило сменить туалет.
Так как с семейством я уже был знаком, то и выбрал на этот раз вещи попроще, но со вкусом. Оставил на безымянном пальце серебряное кольцо с пером – мне оно нравилось больше массивной печатки с драгоценными камнями. Камзол выбрал без рукавов в черно‑серебристом цвете – под мой герб, башмаки надел без массивных пряжек, простые и удобные. Чуть поменял прическу – в угоду Айрин, которая будет сидеть напротив – сдвинув волосы и приоткрыв красную прядь. Да и прочим де Гранжам стоило показать, что перед ними я не таюсь. Такой маленький, едва заметный жест с моей стороны.
 
Когда я спустился вниз, то понял, что с общим настроением угадал. Эдит де Гранж была одета в простое, почти домашнее платье, а от украшений остался лишь простой тонкий серебряный браслет на запястье. Бренард, как я понял, переодеваниями особо не заморачивался и просто поменял повседневный камзол на темно‑зеленый жилет. Орвист вообще был одет в ту же одежду, в которой я его видел днем, вот только сбросил сапоги и, как и я, надел кожаные башмаки на невысоком каблуке.
Выделялась только Айрин. Нет, торжественным наряд девушки назвать было нельзя, но я видел, что немало внимания она уделила прическе, а в ушах сейчас блестели тонкие серьги‑ниточки, которые перекликались с изящной подвеской на груди. И, возможно, платье было чуть более облегающим, чем следовало.
Впрочем, никакой реакции по лицам де Гранжей на парадно‑выходной вид дочери я прочесть не смог – мы почти сразу отправились за приготовленный стол.
Этот ужин прошел намного веселее, чем в нашу первую с графской четой встречу. Теперь, когда это был на самом деле просто ужин с другом семьи, то и разговор шел проще. В беседу включились и младшие де Гранжи: Орвист рассказывал о наших с ним приключениях, Айрин активно задавала вопросы. Вспомнил о былых временах и Бренард, а Эдит временами вставляла беззлобные, но едкие комментарии на тему безбашенности супруга по молодости.
– Так вот, выходим мы на кабана. Подлесок, видно плохо, но слышим, где‑то шумит, да и собаки нервничают. Псарей в сторону отправили, сами крадемся… Я уже холку увидел – здоровый был секач! А тут его Величество Сандер как заорет! Да так, что аж листва осыпаться начала, король‑то наш, ого‑ого был! Короче, Его Величество в траве ежа не заметил, а на ногах‑то сапоги охотничьи, мягкие, чтобы чувствовать, куда ступаешь! – вспоминал с веселостью Бренард.
В целом, я понимал легкое ворчание Эдит на тему того, что в молодости ее супруг был еще той оторвой. Юный тогда еще Бренард де Гранж был в королевском фаворе и развлекался с покойным Сандером Четвертым, как мог. Ведь пойти на кабана вдвоем, пешими, без егерей, только с копьем, надеясь на молодецкую удаль и физическую силу – это отвага на грани слабоумия. Правда, если отец Кая Фотена хоть в половину был таким огромным, как его рисовали на картинах или вышивали на гобеленах, то я сомневался, что этим двоим могла понадобиться помощь. И даже копья – они были способны задушить кабана голыми руками.
Пару раз за вечер я поймал взгляд Айрин, но не предал этому никакого значения. Она в моих глазах была просто любопытным ребенком, пусть и в теле молодой девушки.
Закончили вечер парой рюмок вишневой настойки – это был пока мой самый удачный продукт винокурения – маленький бочонок которой я привез в подарок де Гранжам.
Как‑то незаметно разговор перетек на рабочие дела. Я поделился с Бренардом своими планами по обработке и поставке леса, в общих чертах описав технические новинки, внедренные мной за последние пять лет. Конкуренции я не опасался: если кто‑то сможет повторить мой механизм или, чем черт не шутит – улучшить, я буду первым человеком, желающим пожать этому гению руку. Да и корабельный лес был далеко не на всех землях Клерии – тут мне Кай Фотен серьезно удружил, даже, наверное, не понимая, насколько хороши владения, что он мне жаловал. Потому что с той процедурой лесозаготовки, что существовала в Таллерии, дело это было не слишком прибыльным. Очень много издержек, да и производительность труда невысокая. Пилорамы все меняли.