21,55,01 (СИ)
— Ты должен мне! — прокричал я, указывая на проклятого гнома пальцем. — Долг составляют глаза и сила. Но не раны! Я не соглашался оплатить «силу» своими ранами!
Домовой сжал пальцы в кулаки и оскалился. До меня донесся слабый рык.
— Не удержался. Хотел забрать свое.
Я достал из рюкзака блокнот с ручкой и сравнил цены. Для начала «Я» и «Кармический долг», который появился из-за сделки с Амбрагарудой. Руки дрожали, поэтому линия вышла кривой. Ожидаемо она прервалась в самом начале пути до «долга». Хотел удостовериться. Дальше — «Кармический долг» и «Долг домового». Линия становилась толще по мере удаления от первого. Рядом со вторым кружком она увеличилась в три раза.
Во время проверки меня не покидало чувство, словно я что-то упустил. Мысли двигались в правильном направлении, но где-то на середине ушли не в ту сторону. Раны. Что-то не так с ранами…
Из коридора, через закрытую дверь спальни, запищал звонок. Я впервые услышал его, поэтому не сразу понял, что происходит. В мою входную дверь кто-то звонил. Вероятно, сосед или бабушка Люба услышали борьбу через стенку и теперь хотели узнать, в порядке ли я.
Домовой выпрыгнул из-под стола, пронесся мимо меня и нырнул в щель между стеной и дверью, прежде чем я осознал. Входная дверь! Я забыл ее закрыть!
Меня оглушили крики. Мужской и женский. Вопили так, словно с них сдирали кожу живьем.
— Дима! — донесся через дверь в спальню женский. Он отдаленно напоминал голос этой женщины. — Кто-нибудь спасите! Дима!
Я выбежал из круга, схватился за ручку и потянул на себя. Дверь не открылась. Ее держали с той стороны.
— Стой! Прекрати! — закричал и ударил кулаком по двери. — Не трогай их!
— Прости долг, — пропел домовой сквозь вопли соседей. — Прости долг. Они выживут.
Я заскрипел зубами и еще яростнее потянул на себя дверь. На секунду появилась щель, но затем сразу же закрылась. Бесполезно. Дверь держал не домовой. Будь у проклятого гнома столько сил, я бы никогда не сбросил его с себя. Мне мешала магия.
По ту стороны послышался топот, кто-то побежал по коридору. Я через крики разобрал хлопок двери в ванной и брызги бегущей воды. Он истязал их. Царапал, обжигал или еще что похуже, а они не понимали, что происходит. У этого была очевидная цель — домовой сам ее объяснил.
— Пошел ты!
Я получил преимущество. Хоть раз в жизни кто-то должен мне, а не наоборот.
«Потерпите чуть-чуть», — подумал я, доставая из рюкзака упаковку мелков.
Вытащил первый попавшийся — зеленый. Прочертил горизонтальную линию поперек замка. Действовал наугад — надеюсь, сработает. Сжал забинтованную руку в кулак и стер участок между дверью и стеной. Надавил на ручку, дверь поддалась. Распахнул и выбежал в коридор. Крики оборвались.
В коридоре горел свет, поэтому я сразу увидел кровь. Кровь, кровь, кровь. Повсюду кровь. На стенах, даже на потолке. Нога ступила во что-то мокрое и вязкое. Я заскользил, уперся рукой в стену, чтобы не упасть. И пошел к входной двери.
На пороге кухни лежала женщина. Руки и ноги неестественно вывернуты, бывшее белое платье разорвано в клочья и заляпано алым, на коже виднелись глубокие порезы, как от лап медведя. Я попятился. Ее лицо напоминало кровавое месиво. Глаз не было.
Сдержав тошноту, отвернулся от нее и поспешил в ванную, откуда слышались брызги воды и стоны. Один еще жив. Я еще мог спасти его.
Над ванной стоял парень на коленях. Кран был открыт на всю, вода била в слив белой струей.
— Эй, — окликнул я его. — Все хорошо. Я пришел помочь.
Он что-то неразборчиво простонал.
— Не расслышал, — потянулся к нему рукой.
— … за, — прохрипел он и развернулся ко мне.
От рта по желтой майке к брюкам тянулась дорожка крови. Часть зубов вырвали, а щеки разрезали в форме широкой ухмылки. Он смотрел на меня двумя кровавыми ямами вместо глаз. Парень схватился за протянутую руку и подтянул себя ближе.
— Он сказал, — обхватил одной рукой шею и повис на мне. Парень весил как перышко, — что вернет мои глаза… если ты простишь долг.
Окровавленные и дрожащие пальцы потянулись к моему лицу. Я инстинктивно оттолкнул парня, и он взорвался серой пылью. Она закрыла взор, залетела в рот и нос. Я закашлялся, и мой желудок не выдержал. Меня затошнило. Успел в последний миг — оперся на ванну и вырвал в нее.
— Черт, — протянул я. — Что за черт…
Вытер рукавом толстовки пыль с лица и выключил воду. В тишине из коридора послышались хруст костей и тихие всхлипы. Поднявшись на ноги, шагнул за порог и оперся рукой на косяк двери — коленки подкашивались.
Женщина, которую я принял за мертвую, ползла ко мне на четвереньках. Сломанные конечности покачивались, из-за чего все тело тряслось и угрожало рухнуть, а «походка» напоминала какой-то безумный и неловкий танец. От ее вида у меня в животе закрутило. А звуки только подливали масло в огонь: каждый шаг сопровождался хрустом, казалось, женщина умышленно перемалывала кости и рвала кожу с мышцами.
— Прости… — прошептала женщина. — Молю… прости долг. Не мучай… нас.
Она рухнула в двух шагах от меня и поползла дальше, как червь.
Я отшатнулся. Хотел сбежать, хотел закрыть глаза и уши, хотел сжаться на полу и отрезать. Отрезать себя от этого ужаса. С такими ранами ей не долго осталось. Они мертвы. Я убил их. Собственными руками обрек на пытки. Что случилось с парнем? Его тело просто взорвалось. В отличие от женщины, его никогда не найдут. Кто-то из родственников или друзей будет лелеять надежду, что в этот злосчастный день он не пошел в эту квартиру. Что он сбежал, увидев, что домовой… что я сделал с его матерью или тетей.
Кожа женщина разбухла и покрылась буграми. Они множились, маленькие сливались в большие. А кровь обесцвечивалась и ускоренно высыхала — лужи разделялись на пятна, те становились меньше, меньше, меньше и меньше, пока и вовсе не исчезали.
Женщина взорвалась серой пылью, как и парень. Поднялось облако и застелило коридор с ванной. Я успел зажмуриться и закрыть рот и нос. Когда открыл глаза, пыль улеглась.
Комки стремительно уменьшались, истончались и таяли. За каких-то десять секунд все вернулось на круги своя, будто и не было никогда луж крови и двух трупов.
Я обнял себя, выглянул из ванной и увидел чистый коридор — никаких следов резни. Произошедшее казалось ночным кошмаром, что развернулся наяву.
Медленно, словно боясь разбудить спящую собаку, побрел к входной двери.
Она была закрыта, но не заперта. Сдвинул щеколду и через силу выдохнул. Я заставлял себя выдыхать после каждого вдоха, иначе казалось, что задохнусь.
Воцарившуюся тишину нарушило отдаленное копошение соседей за стеной. Они живы. Не было никаких трупов, никакой резни. На меня наслали морок или иллюзии — не уверен, как это называется.
Я ощупал лицо и прошипел от боли. Раны настоящие. Проклятый гном действительно напал на меня. Это не было хитроумным обманом. Значит, и долг тоже настоящий. Хоть какое-то облегчение.
Шагнув в спальню, увидел домового на привычном месте — под компьютерным столом. Я сомневался, но после увиденного убедился наверняка. Раны. Все дело в ранах. В них крылся ответ, который я упустил.
— Ты не домовой, — прохрипел я.
Скрытые следовали неким правилам. И домовой нарушил одно из них, когда напал на меня. Он мог забрать долг, мог вырвать у меня глаза, мог сделать со мной все что угодно, но не нападать. Из-за «подношения» на кухне. Пока на блюдце есть еда, а в стакане молоко — он не имел права ранить меня. Несоблюдение правила стоило ему жизни, но «домовой» все еще здесь. Он все еще существует.
Проклятый гном наклонил голову вбок и постучал пальцами по полу. Он не сказал ни слова. Подскочил, забрался по ножке на стол, уселся на краю и широко улыбнулся мне. На его бледной коже выступили бугры, волосы червями полезли по телу, ногти выпали. Тело поблекло и взорвалось маленьким серым облаком. Как парень и женщина ранее. На месте домового появилась старая кукла, которая словно сошла с постера фильма ужасов. Она была размером не больше детской игрушки. В сером сарафане и черном в горошек платочке. Ее фарфоровую кожу покрывали трещины. Глаз не было.