21,55,01 (СИ)

Если решишь идти по этому пути, знай: после ритуала долг перенесется на тебя. Ты получишь право на выплату и право давать разрешение на покупку долга. Также тебя ждут последствия после смерти. Прочитай «Ничтожные. Способы ловли и подчинения». 
Я не могу заставить тебя прислушаться ко мне. Не могу заставить идти по пути, который проложила. На карточке есть деньги, чтобы ты посвятил всего себя выплате долга. Там стоит ограничение на 2 000 рублей в день. 
Теперь, когда ты знаешь все, делай что хочешь. 
Рязанова Мария Святославовна. 
Я какое-то время молча смотрел на последние строки. Не веря глазам, перечитал письмо несколько раз.
Слова о долге оказались правдой. Не дешевой манипуляцией, чтобы подогнать меня, а самой настоящей правдой. Миша, Катя и Денис умерли для откупа. Теперь то же ждало меня и Надю.
Раньше эта женщина ни во что не ставила меня. Независимо, что я делал, она относилась ко мне как к пустому месту, а ее прихлебатели — мои старшие братья и сестра — подыгрывали. Кроме Нади, со мной никто не общался.
Но когда понадобилась помощь, эта женщина вспомнила обо мне. Задобрила квартирой и деньгами. Ну спасибо, «мама»!
— Пошла ты!
Между строк читался замысел: сделать из меня козла отпущения. Она думала повесить на меня долг, запугать «последствиями после смерти» и вынудить стать рабом какой-то твари. С самого начала эта женщина хотела спасти Надю, но не меня.
— Идите вы все к черту!
Я встал с кресла, схватил карточку и бумажку с пин-кодом. Засунул в рюкзак. Раз мне остался один год, проживу его на всю. Плакали мои планы на счастливое будущее. Хоть наслажусь деньгами напоследок.
В груди кольнуло чувство вины за Надю. Она была добра со мной, а я отказался спасать ее.
Я отмахнулся. Моей вины здесь нет. Не я задолжал сто девять лет, не я причина всех бед. Мы с Надей — жертвы.
«Предупрежу ее, — подумал и взял письма как доказательство. — Пусть сама решает, как поступить».
Я захлопнул за собой дверь в кабинет и вышел в гостиную. Остановился, чтобы посмотреть на единственное изображение со мной. Другой возможности не будет — сюда я больше не вернусь.
Бросил взгляд на семейный портрет — эта женщина питала слабость к картинам, пейзажи висели во всех спальнях.
Посередине восседала эта женщина. Русые волосы до плеч, белая рубашка и темная юбка. На ее коленях сидели два годовалых белокурых ребенка — я и Надя. Справа за юбку держался трехлетний темноволосый мальчик в черных шортах и белой рубашечке — Денис, а с двух сторон от «главной героини» стояли дети пяти и семи лет. Катя и Миша. Первая была с русыми волосами, заплетенными в две косички. Она носила темное платье. У Миши были такие же светлые волосы, а носил он белую рубашку и черные брюки. Руки держал сомкнутыми за спиной.
Пальцы сжались в кулак, когда я посмотрел на горделивую улыбку этой женщины. Она словно говорила: я всего добилась сама. Хотя дом и деньги ей достались от родителей.
«К черту. Проще не идти у нее на поводу», — подумал я.
Мой взгляд прожигал дыру в молодом лице этой женщины. На портрете ей всего тридцать. Она умерла в пятьдесят четыре года и выглядела восьмидесятилетней старухой. Казалось, эта женщина старела в два раза быстрее. Не удивлюсь, если в этом замешана магия.
Эта «красавица» — как ее все называли — превратила мою жизнь в ад. Я сбежал, потому что боялся исчезнуть, раствориться в поместье и стать мебелью. Тогда мне не хватило смелости высказать все этой женщине в лицо.
И сейчас я то же сбегу.
— А знаешь что? Думаешь, я не справлюсь? Думаешь, стану козлом отпущения? Пошла ты! Я спасу и Надю, и себя! Тебе назло!
Я вернулся в кабинет, скинул рюкзак рядом со столом и сел в кресло. Разложил перед собой письма и перечитал каждое.
Для начала, никаких необдуманных поступков с долгосрочными последствиями. Чтобы действовать, мне нужна полная картина. Эта женщина упомянула «ритуал». После него путь назад закроется, на меня повесят долг, и после смерти меня будет ждать что-то ужасное. А пока я могу передумать и уйти в любой момент.
  
Я мысленно перечислил возможные исходы.
Если буду бездействовать, я и Надя умрем примерно через год. Если проведу ритуал и провалюсь, меня ждут последствия после смерти. Если задействую крайнюю меру, обреку на рабство себя и своих потомков.
Я в полной заднице.
  
Глава 3. Бледное отражение
 
Не думал, что жизнь на улице покажется цветочками.
Меня поставили перед ужаснейшим выбором: или смерть через год, или борьба с крайне малым шансом на успех.
Я в полной заднице. И выбраться из нее мне помогут знания.
Я зашел в тайную комнату, осмотрелся в поисках одной книжки. Она украшала собой каждую старомодную библиотеку. Без нее огромное скопление книг превращалось в гору бумажного хлама. Обычно она носила емкое название и… Мой взгляд остановился на тонкой тетрадке с надписью «Указатель» на давно пожелтевшей обложке. Назвать эти пять листов книгой язык не поворачивался.
В списке книг быстро нашел «Основы», которые упоминались в письме этой женщины, вместе с номерами книжного шкафа и полки. Если верить названию, книга познакомит меня с терминами и определениями. От этой мысли я невольно улыбнулся. Забавно думать о магии как о науке, наподобие физики или математики.
Взял «Основы» с ближайшей полки и бегло осмотрел. Выглядела книга как обычная, а по объему едва превышала роман на один вечер. И не скажешь, что у меня в руках настоящий оккультный гримуар.
Спешно вышел из библиотеки, подхватил со стола письма и отправил их в рюкзак вместе с «Основами». Причин задерживаться в поместье не было. Жуткая обстановка, тайная библиотека в карманном измерении и затаившаяся нечисть не способствовали нормальному изучению магии. В своей квартире и стены помогают. Да, внутри меня ждал домовой, но он просыпался с заходом солнца. В моем распоряжении весь день и вечер.
Накинул лямку рюкзака на плечо и шагнул в коридор. Поднял взгляд. Передо мной из пола выросли рабочий стол и кресло. Я развернулся и увидел коридор, в конце которого находился проход в гостиную.
«Просто показалось», — подумал я.
Вышел в коридор, чтобы второй раз оказаться в кабинете этой женщины. Что за шутки? Попятился, не сводя со стола глаз. Переступил порог задом и… На глаза налезла мутная пелена, цветные папки на полках потускнели, стол и кресло растеклись на полу, а кабинет сжался, скукожился, как кожа на пальцах после воды.
Я проморгался и понял, что нахожусь в кабинете и смотрю на коридор.
Я оцепенел. Впервые с прибытия в поместье моей кожи коснулся холодок. Чувство напоминало то, что я испытал в библиотеке. Словно в ловушке, но… иначе. Ближе и отчетливее. Будто опустил ногу в медвежий капкан, и он почему-то не захлопнулся, а ты стоишь и боишься шелохнуться.
Эта женщина бы не поступила так. Нет, это невозможно. Наверное…
Пальцы сжались в кулак. Я хотел ударить по косяку двери, но вовремя остановился. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул, вдохнул, выдохнул, вдохнул, выдохнул. Это противоречило ее письмам. Вдох, выдох.
Я опустил рюкзак на стол и медленно зашагал к выходу в коридор. На секунду остановился на пороге, ступил и… Я в коридоре. Вернулся, взял рюкзак и попробовал выйти. На этот раз смелее перешел границу и оказался в кабинете. Есть мысль. Вытащил «Основы», положил на стол. Перешагнул порог, и вот я в коридоре!
Сжал пальцами переносицу и вернулся в кабинет. Придется приходить сюда каждый день.
«Чудесно! Просто чудесно!»
Я сел в кресло и отдышался. Чувства не помогут, а знания — да.
Открыл окно и вернулся за рабочий стол. Раз кабинет стал «классом магии», его бы проветрить.
Из окна за спиной тянулась осенняя прохлада, щекотала затылок, пробегала через гостиную и выпрыгивала из прихожей обратно на улицу. Но запах этой женщины по прежнему витал в воздухе.