Не рассказывай

Вновь обрываю себя. К чему тогда все это было? Спорт, год в разведке. Вышвырнуть его из жизни? С Люськой расстались, потому что год – это много. Чтобы что? Отец опять же. Хоть какая-то ниточка.
– Сча накатим и подойдем поздороваться, – строит грандиозные планы Никита.
Я отмираю.
– Ага, – отвечаю, а глаза вновь на нее.
Как-то сами собой они туда возвращаются, без моего на то усилия. Красивая. Выделяется среди остальных. Пышные кудрявые волосы как облако. И танцует манко, горячо. Руки сами собой тянутся. Я видел, всю ее обсмотрел.
  
Хотел подойти, но пока бы спускался на первый этаж, пропустил бы зрелище. Ну и так, на всякий случай приглядывал – вдруг кто полезет?
Меня, если начистоту, удивить сейчас несложно. Так что вряд ли ее заслуга в том, что полный рот слюны и настроение в штанах приподнятое. Просто как-то легко на душе. Домой вернулся, друзья рядом. Девушки красивые, куда ни глянь.
Грустная она только. Грустных девок я люблю, тянет меня к ним, поделать ничего не могу. Это с сада еще повелось. Люся тогда была самой грустной девочкой в группе: на всех фото мы по стойке «смирно» стоим и улыбаемся, она – орет в истерике, закатывается.
Идеально, блин. Дэн попал. Че еще надо для счастья?
Я вновь смотрю на соседний столик. Чего, спрашивается, грустить, красавица? Знак ей хотел подать. Если бы улыбнулась в ответ – сразу бы подошел. Но она глаза высокомерно закатила и отвернулась. Было обидненько. Зато потом так глянула украдкой, что жаром обдало. Простил, короче.
Хочу ее.
Эта девушка с облаком на голове и в черном платье на тонких бретельках шампанское снова пьет, и как-то особенно грациозно у нее это получается.
Мы с парнями по очередной стопке опрокидываем. В голову ударяет, но потом отпускает резко. Хочется действий. Сколько можно на заднице сидеть? Ждать, пока на колени красавица сама запрыгнет? Так это бабла побольше надо. Раз эдак в миллион.
– Мне, чур, темненькая. В моем вкусе, – встревает Никита.
Ренат начинает спорить просто по привычке. Он вечно спорит – прибить его за это часто хочется. Год друзей не видел, а ничего не поменялось.
– Я пошел, – говорю, поднимаясь.
Мужики замолкают. И возмущенно кричат мне вслед, когда понимают, что иду я совсем не к барной стойке, кишащей второкурсницами.
Моя, что в платье на бретельках, вдруг хватает бокал. Осушает залпом. Поднимается и шагает в сторону лестницы. Быстро, явно торопится. В туалет сильно захотела, наверное. Еще бы, столько пить.
Идет слегка неровно, как бы не рухнула с лестницы. Взгляд то ли пьяный, то ли будто вот-вот расплачется. Может, пока с подружками ее познакомиться? Подождать, узнать о ней чего-нибудь. Цену себе набить.
Но в последний момент я сам беру вправо и топаю за девушкой. Ну так, чисто проследить, чтобы до туалета нормально дошла и обратно.
До туалета она доходит, ни разу не упав. А жаль, я бы поймал.
В паре метров от двери вдруг оборачивается, смотрит на меня недовольно, хмурится. Признаю, странно вышло: словно преследую.
Она отрицательно мотает головой, предостерегает. Вновь становится не по себе.
Девушка забегает в дамскую комнату и закрывается.
И что мне делать? Поразмыслив пару секунд, решаю, что стоит ее подождать, чтобы расставить точки над «i». Объяснить, чтобы ничего такого не надумывала. Что хочу познакомиться – вот и все. Сие удовольствие не запрещено. Что поделать, если она тут самая красивая и грустная. А я заслужил: год жизни Родине посвятил, в грязи налазился, на левое ухо контузия, до сих пор неважно слышу.
Не заслужил, что ли, ее улыбки? Ну.
Пусть улыбнется, а дальше видно будет.
Стою жду. Чтобы не толкаться, отхожу к стене, прижимаюсь спиной. Вокруг столько всего! Охренительно. Чувствую, как начинаю пьянеть. Алкоголь-таки всосался в кровь, погнал по венам. Сердце ускорилось. Захотелось приключений.
Жду долго. Начинаю думать, что зря. Боится, что ли? Или случилось чего? Собираюсь уже пойти до ее подруг, пусть поищут. Мало ли что, от этих грустных красавиц ожидать можно чего угодно в современном мире.
Только я отрываюсь от стены, как дверь в женскую комнату в очередной раз открывается и выходит моя.
Мы смотрим друг на друга.
Музыка здесь значительно тише, чем на танцполе, но все равно достаточно громкая – кричать смысла нет. Я поднимаю руки, демонстрирую ладони. Простой жест, показывающий, что я без оружия. Не угроза. Он довольно бессмысленный, потому что руки зачастую и есть оружие. Но действует на людей обычно успокаивающе.
Она вдруг подходит и обнимает меня за шею. Ого. Прижимается. Почему-то холодная вся, как ледышка, хотя в клубе жарко. По крайней мере, мне – очень. Да и когда девушка танцевала, щеки у нее раскраснелись, горячая была. Я же видел.
– Эй, все нормально? – спрашиваю, уткнувшись в ее шею.
Втягиваю в себя запах, и голова кружится. Не знаю, что это за духи, но они пипец приятные. И волосы ее тоже вкусно пахнут. Вся она какая-то особенная, свежая, нежная.
Год в разведке, блин. Это все ВДВ и тупой голод без женского тела.
Сожрал бы прямо сейчас. Но в туалете или за углом такую нельзя. Она… элитная, что ли.
– Потанцуем? – спрашивает. Включили как раз песню медленную.
– Конечно. – Я стараюсь, чтобы в голос не просочились лишние нотки восторга.
Опасаясь, как бы она не передумала, прижимаю к себе покрепче. Девушка довольно высокая, но при этом тонкая, легкая. Предполагаю, гибкая. Едва мы доходим до соседнего зала, где танцпол, я тут же снова обнимаю ее.
Попалась.
Она доверчиво обнимает меня в ответ. Во рту пересыхает. Руки против воли, клянусь в этом, сжимают ее крепче. Ведут по гладкой ткани платья.
– Я Денис. Дэн.
Она кивает и тут же ругается:
– Не прижимай так близко.
Морщит нос слегка раздраженно.
– Я хочу согреть, – отвечаю на ухо.
Хватку, правда, не ослабляю. А то, не ровен час, сбежит. Не удерживаюсь и слегка касаюсь губой мочки уха.
Она дрожит самым натуральным образом. Так беззащитно и женственно дрожит, что не знаю даже, что с ней и делать. Хочется в себя сильнее вжать. А лучше зажать. Накрыть…
Разведка, сука! Год целый в грязи с головы до ног! Фантазии с полпинка.
– А тебя как зовут? – спрашиваю я, стараясь вести себя цивилизованно, а не как возбужденная до предела обезьяна.
Она слегка поглаживает мою шею, волосы на затылке. Что совсем не способствует моему спокойствию. Сглатываю.
Девушка поднимает глаза. Красивые они у нее. Серьезные и немного грустные. Хочется ее развеселить.
И губы у нее тоже красивые. Нежные, слегка приоткрытые. Интересно, горячие?
Я наклоняюсь и целую. Чисто попробовать.
 
Глава 3
 
Ксения
Хам.
В его случае так и вовсе – хамло!
Не успели познакомиться – уже облапал.
Но, стоит отдать должное, руки у него большие и горячие. Пальцы впиваются через ткань платья в кожу. Складывается ощущение, что еще немного, и прожгут ее. Ткань в смысле. Порвут, что угодно сделают, но до тела моего доберутся. Меня не должно это волновать.
Мысли в голове сумбурные, да еще и путаются, то ли от шампанского, то ли из-за Андрея.
Я ж позвонила ему в туалете. Не выдержала. Просто хотела спросить, что не так-то было? Унизительно, признаю. Но в какую-то секунду я вдруг решила, что лучше один раз унизиться, чем всю жизнь добивать себя догадками.
Андрей сбросил вызов. Я обалдела. Мы ведь только сегодня развелись, а он просто не захотел говорить! Набрала его еще раз – абонент был недоступен.
Почувствовала себя последней истеричкой. Обида сдавила грудь так, что я дышать не смогла. Думала, задохнусь в туалете клуба этого дурацкого, в котором отмечаю непонятно что.
  
Какое-то отчаяние ощутила. Женскую никчемность. Не смогла удержать мужа. Его все любили. Вообще все.
Быстро умылась и вышла в коридор. А там этот стоит, неприкаянный. Мне вдруг так обнять кого-то захотелось. Любого человека, кто к судьбе моей неравнодушен. Ну я подошла и обняла.