Джио + Джой и три французские курицы (ЛП)

У меня в груди все сжимается. Он слышал мой короткий разговор с Джой? Брат меня увольняет?
— Томазо, если ты думаешь, что…
— Я думаю, что это единственный выход. Послушайте, на курорте каждый год проводится праздник имбирных пряников. Один из участников неожиданно выбыл. Они предложили нам поучаствовать. Я решил, что Мерри справится с этим без проблем. Однако она завалена пирогами. Я дежурю по пицце. Бруно управляет всем за кулисами. Лука все еще застрял в снегу. — Он вздыхает. — Нико мне нужен здесь, потому что, у тебя, похоже, голова…
Фрэнки появляется словно из ниоткуда.
— В заднице.
— Да. Точно. — Томми щелкает пальцами.
— Не обращайте на меня внимания. Я просто зашла перекусить, пока смотрю новую юридическую драму. У вас не осталось пиццы? Чесночный хлеб? Кажется, начинаются роды, — бесстрастно говорит Фрэнки.
Все, что Томми собирался сказать, теряется, поскольку мы все стекаемся к ней.
— Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Джой. — Чем мы можем помочь?
Фрэнки машет рукой.
— Нет. Я сама справлюсь. Это четвертый ребенок, так что я практически профессионал.
— Где Расти? — спрашиваю я.
— Ждет в машине. Рафаэль не хотел засыпать, и мы взяли его покататься. Это всегда помогает.
Мы все предлагаем свою помощь. Джой предлагает чередовать помощь с детьми и работой по дому, а также начать готовить еду.
— Я оставляю это на ваше усмотрение, но если понадоблюсь вам, то буду дома… — Она замолкает, и ее глаза закрываются на долгую минуту, пока делает глубокий вдох, на мгновение уходя куда-то в себя. — Я буду дома рожать этого ребенка. Если только это не схватки Брекстона-Хикса, как в прошлый раз. В таком случае, это может занять несколько дней.
Мы с Джой провожаем ее до грузовика, где Расти ждет с детьми.
Когда возвращаемся, Томми говорит:
— Все зависит от вас, ребята.
— Принимать роды? — выпаливаю я.
Томми улыбается, как мне кажется, впервые за сегодняшний день.
Плечи Джой сотрясаются от беззвучного смеха.
— Нет, я про участие в празднике имбирных пряников.
— Пряники — это не пицца и не пирог, так что они нам не по зубам. — Я зеваю и потягиваюсь.
Взгляд Джой перемещается к моему животу, где рубашка слегка приподнимается. Заметив, что она разглядывает мой пресс, я ухмыляюсь. Ее щеки становятся очаровательно розовыми.
— Да, но это на благое дело, — говорит Мерили. — Это сбор средств для местных приютов для животных, которые также сотрудничают с программой спасения диких животных.
— Ты имеешь в виду, что они помогают кошкам? — спрашивает Джой, словно выходя из транса.
— Диким кошкам, да.
— Больше ничего не говори. Я согласна. — Далее она рассказывает, как каждое Рождество старается сделать пожертвование в благотворительный фонд помощи кошкам.
— Правила гласят, что должно быть два создателя пряников. Это касается тебя, Джио, — говорит Томми.
Я оглядываюсь по сторонам, а потом показываю на себя.
— Я? Я не умею ни печь, ни создавать, если уж на то пошло.
— Я слышал, что ты испек приличный безглютеновый корж, за который тебя обняли. — Томми ухмыляется.
В поисках стукача я бросаю свирепый взгляд на Нико.
— Слушайте, у нас дел по горло. Мы хотим, чтобы вы, ребята, поучаствовали в празднике. Все местные компании этим занимаются, а для нас это хороший способ отдать долг и поучаствовать в местных мероприятиях.
— Но Джой не может есть глютен, — говорю я.
— Тогда приготовьте что-нибудь без глютена, — предлагает Мерили.
— Не уверена, что мы выдержим конкуренцию. Ты когда-нибудь ела что-нибудь без глютена? — спрашивает Джой.
— Попробовать стоит, — отвечаю я, понимая, что это означает, что мы с ней будем печь вместе.
— Решено. Команда Джио и Джой, — говорит Мерили, вручая нам распечатку с правилами.
Все расходятся по домам, а мы с Джой заканчиваем уборку. Я отправляюсь к входу, чтобы убедиться, что все выключено и готово к завтрашнему дню. Когда возвращаюсь, то ожидаю, что Джой будет в своем пальто и зимней одежде ждать меня у двери.
Вместо этого она надевает фартук и достает миски для смешивания. Затем разворачивает длинный лист пергаментной бумаги и начинает делать наброски.
 
— У вас случайно нет пенокартона? У меня есть классная программа для дизайна, но она у меня дома на ноутбуке.
— Что ты делаешь?
Губы Джой очаровательно изгибаются в сторону, когда она сосредотачивается.
— Разрабатываю план пряничного домика. Пряничного домика без глютена.
— Ах да, ты же архитектор.
Ее лицо краснеет.
— Технически говоря, это как раз по моей части. Куда ты дел всю свою безглютеновую муку?
— Уже поздно, — говорю я, удивляясь, что она не спешит домой из-за своего так называемого комендантского часа.
Джой замирает.
— Фестиваль имбирных пряников состоится в канун Рождества. Это послезавтра.
Мои губы складываются в букву «О».
— Совсем потерял счет времени?
Джой замолкает и смотрит на меня… на мой рот?
В памяти всплывает вчерашний поцелуй в щеку. Моя рука скользит к щеке, и ее взгляд прослеживает это движение.
Щеки краснеют, Джой качает головой, словно пытаясь отогнать страстное желание, вспыхнувшее между нами. Берет свой телефон и листает страницы.
— Я ищу рецепт. Надевай фартук, партнер, — говорит она.
Когда мы приготовили тесто и охладили его, уже далеко за полночь.
Где-то в процессе Джой включила рождественские песни. Пока мы убираем первый круг нашего беспорядка, она начинает притопывать по кухне. Я беспокоюсь, что она переутомилась и измождена, как в первый вечер пребывания здесь. Но ее завораживающие зеленые глаза ясны, как никогда. Девушка ни разу не зевнула.
Джой пробирается ко мне и берет ложку. Вместо того чтобы бросить ее в раковину, она поет в нее, как в микрофон, когда звучит последний припев песни на стереосистеме.
— Фа-ла-ла-ла, ла-ла-ла.
Песня сменяется на «Милая, на улице холодно». Джой вступает в игру, превращая это в театральный номер. Она поразительно очаровательна, когда танцует вокруг. Я не могу удержаться и присоединяюсь к ней, мы выступаем дуэтом, деля микрофон-ложку. Вскоре мы, рука об руку, танцуем по кухне, как будто это живое выступление перед публикой.
Подсаживаю ее на стол, она делает несколько причудливых движений ногами, затем мы кружимся, прежде чем я опускаю ее обратно, когда мы гармонично исполняем последний куплет. Она широко улыбается и наши глаза встречаются.
Комната кренится, а затем исчезает, унося с собой кислород в моих легких. Я больше не на Земле, хотя глаза Джой такие зеленые, что мог бы заблудиться в них, как в джунглях. Я нахожусь в свободном падении в другой вселенной, где единственное, что мне нужно для поддержания жизни — это эта милая и причудливая женщина в моей жизни. А ее губы на моих были бы бонусом.
Я наклоняюсь, размышляя о том, что было бы, если бы…
Затем песня сменяется на «Двенадцать дней Рождества».
Мы оба смеемся, путаясь в куплетах и ошибаясь, пока не доходим до куплета о «трех французских курицах».
Пока мы продолжаем танцевать и петь, я словно снимаю костюм, в который был одет. Помимо того, что я кокетливый брат, я еще и модный брат. По крайней мере, так говорят мои братья и сестра. Но с Джой я чувствую, что могу быть самим собой: кокетливым, модным и смешным. Могу быть глупым и настоящим.
Когда мы во всю мощь легких выкрикиваем: «пять золотых колец», наши глаза снова встречаются.
С тем, что, как я думаю и надеюсь, является сердцами в ее глазах, Джой медленно моргает, как будто действительно видит меня, без костюма, мою скрытую сущность на всеобщем обозрении. Мне не стыдно, и я не чувствую себя голым. Скорее, хочу, чтобы она увидела эту версию меня. Ту, которую я никогда не мог раскрыть из-за страха быть отвергнутым.