Глубже (ЛП)

— Ребята, у вас есть еда? — и идет к дивану.
Потом он видит меня и останавливается.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Я не хочу говорить, — отвечаю я ему.
— Ага. Держу пари. Послушай, ... — он обрывает себя. Смотрит на Бриджит, Куинн и Кришну. — Вы, ребята, наверное, должны отвалить на некоторое время.
— Сейчас три часа ночи, — говорит Куинн.
— И зима, — уточняет Бриджит.
Кришна скрещивает руки на груди.
— Сегодня мы несем за нее ответственность.
— Я несу ответственность, — говорит Уэст.
— Ты пьян.
— Ну и что?
— Ты даже не можешь снять обувь, не упав. Я не доверю тебе Кэролайн.
— Алло. Я здесь. Жива и здорова. Вполне способна сама принимать решения.
— Я забираю ее, — говорит Уэст.
— Я не оставлю ее, — настаивает Кришна.
— Ладно. Останься. Но мы пойдем в спальню.
— Может быть, я не хочу...
А потом я оказываюсь вниз головой, плечо Уэста сильно давит мне в живот, и я должна сосредоточиться, потому что мои глаза покалывает, и я боюсь, что меня сейчас вырвет на него.
Он поднял меня. Поднял меня с пола и перекинул через плечо.
Вот мудак.
Когда он опускает меня, я натыкаюсь на стену. Он закрывает дверь и запирает ее.
Ему не жить.
— Ты неандерталец. Ты гребаный пещерный человек. Как ты смеешь? Как ты смеешь?
Он стоит у стола, вытаскивает бумажник и кладет его в ящик. Снимает пальто. Расстегивает молнию на толстовке. Он открывает ящик стола, достает связку презервативов и кладет один в карман.
— А это для чего?
— Не беспокойся об этом.
— Не беспокоиться? Почему бы тебе не перестать вести себя как пещерный человек, который может просто поцеловать меня, когда он хочет, перекинуть меня через плечо, унести в свою комнату и достать презерватив, как будто это когда-нибудь случится, который может просто заниматься сексом по телефону со мной, а потом, когда он уже все сделал, он хочет выйти из этого и бросить меня? Как насчет...
— Кэролайн. — Он садится на кровать. Его голос медленный и успокаивающий. — Нам есть, о чем поговорить. Не могла бы ты помолчать пять минут без визга?
— Я не визжу!
Но это выходит довольно визгливо.
Я поворачиваюсь лицом к стене и закрываю лицо руками, потому что смотреть на него слишком больно.
Мне нужно злиться, потому что если я перестану злиться, то все, что останется — это разочарование и желание, а я больше не могу себе этого позволить. Они стоят слишком дорого. Они слишком долго отнимали у меня много сил.
Пружины его кровати скрипят. Даже это кажется пронзительным, звук, который я помню, когда была в его постели, его руки на мне, его рот. Мои глаза наполняются слезами, и я так разочарована собой.
— Кэролайн.
Теперь его голос раздается прямо у меня за спиной. Я уже слышала это, мое имя тихое и интимное, прямо перед тем, как он кончал. Это больше, чем я могу вынести, то, как мое сердце колотится, мое тело реагирует, даже когда я пытаюсь найти свой гнев и отогнать слезы.
— Не надо.
Но он не слушает. Он кладет одну руку на стену, а другую мне на поясницу. Он наклоняется, его рот у моего уха, тепло его тела позади меня достаточно близко, чтобы чувствовать, достаточно близко, чтобы заставить меня тосковать, достаточно близко, чтобы притянуть меня обратно, если я позволю, если сломаюсь, если ослабею.
— Пожалуйста, — говорит он.
Раздается стук в дверь.
— Ты в порядке, Кэролайн?
Это голос Куинн. Могу представить ее, Кришну и Бриджит, выстроившихся там в очередь. Беспокоившихся обо мне.
Я думаю о сегодняшней вечеринке, о танцах, о том чувстве, что меня окружают люди, которые любят меня.
Я не слабачка. Я немного пьяна, с каждой секундой становлюсь все более трезвой, но я сильна.
Я делаю глубокий вдох и нахожу в себе силы.
Затем убираю руки от лица и поворачиваюсь лицом к Уэсту.
— Я в порядке, — кричу я достаточно громко, чтобы меня услышали. — У него есть десять минут.
— Ты уверена? — спрашивает Кришна.
— Идите посмотрите свой гребаный фильм, — говорит Уэст.
Через мгновение громкость телевизора увеличивается.
 
А потом мы просто смотрим друг на друга, Уэст и я. Его лицо было таким совершенно неидеальным. Этот широкий, умный рот, который может заставить меня чувствовать себя наэлектризованной, заставить меня чувствовать, что я тону, заставить меня чувствовать, что я могу жить за счет него и только за счет него.
Его рот — ложь.
Я разбираю его на части, по кусочку за раз. Подбородок, скулы, нос, брови. Эти глаза. Его зрачки расширились, светлые ободки вокруг них, темные круги внутри.
Это просто лицо. Лицо Уэста.
Его дыхание — просто дыхание, пахнущее алкоголем.
Он мужчина, стоящий передо мной. Это не та проблема, которую я должна решить. Не обязательство, не потребность, не любовь. Может быть, даже не дружба.
Я почти могу заставить себя поверить в это.
— Чего ты хочешь? — спрашиваю я.
Он открывает рот. Его глаза сужаются. Он кладет руку на затылок, опускает голову, выдыхает.
— Ага, — говорю я, потому что сейчас это легко понять. Я не уверена, то ли это ложная мудрость всех этих «минетов» и пива, то ли потому, что я была так зла, но я чувствую, что все притворство было сорвано, вся уютная ложь, за которой я пряталась, сгорела на танцполе. Я чувствую себя мудрой, и есть вещи, которые я знаю, чего раньше не знала.
Вот правда: Уэст не знает, чего он хочет.
— В этом вся твоя проблема, не так ли?
В прошлом месяце он произнес эту речь в моей комнате и сказал мне:
«— Я хотел тебя с той минуты, как увидел. Я хочу тебя прямо сейчас, а ты едва можешь меня выносить. Я едва выношу себя сам, так что не понимаю, почему ты терпишь мое дерьмо, но даже сейчас, когда я ненавижу себя, а ты злишься на меня, я все еще хочу повалить тебя на кровать, снять с тебя рубашку и войти в тебя. Проникнуть в тебя глубоко, а потом еще глубже, пока я не окажусь так глубоко, что уже не буду знать, кто я, а кто ты». — Он сказал это, но еще не решил, что делать. Он боится. Он все еще рисует вокруг нас карандашные линии.
Я могла бы сказать ему, что уже слишком поздно. Уже давно было слишком поздно, может быть, с самого начала.
Вместо этого я говорю ему:
— Мне надоело ждать, пока ты во всем разберешься.
Он поднимает глаза. Они были наполнены чем-то, каким-то протестом, какой-то мольбой.
— Мне надоело, что ты ведешь себя так, будто я просто собираюсь стать тем, кем ты хочешь меня видеть. Может быть, так оно и было до сих пор. Наверное, я делала все, что ты говорил, следовала твоим правилам. Но я покончила с этим. Это не игра, и ты за нее не отвечаешь. И думаю...
— Кэр...
— Нет. Я говорю сейчас. Ты можешь подождать, черт возьми. Я была терпелива с тобой, но мое терпение лопнуло, Уэст. Ты не можешь ворваться в очередь на регби и поцеловать меня перед всеми, когда ты бросил меня, когда ты уже несколько месяцев отказываешься признать, что у нас есть что-то даже для наших друзей, а потом уйти, как будто ты сказал свое слово, и все. Ты не можешь поднять меня, перекинуть через плечо и затащить в свою комнату, как будто я не имею права голоса. И положить презерватив в карман, потому что... что? Если тебе захочется трахнуть меня позже? Мне подготовиться? Ты не должен этого делать. Ты хотел быть друзьями? Мы были друзьями. Ты хотел быть приятелями по траху, ты знаешь, я была готова к этому! Наверное, я бы слишком привязалась, разбила себе сердце, если быть честной, но что с того? Я была бы не первой девушкой в истории мира, которая позволила бы этому случиться с ней. Но ты тот, кто сказал дать тебе знать, когда я буду готова встречаться с другими парнями, и ты тот, кто бросил меня после каникул, как будто все, что мы говорили или делали по телефону, не имело значения, так что не притворяйся, что ты вообще имеешь право изображать из себя ревнивого парня, когда ты не мой гребаный парень.