Глубже (ЛП)

Я хочу сказать ему, что сегодня вечером он должен доверять мне, что я знаю, чего хочу, вместо того чтобы решать за меня.
Он не отвечает за меня. И никогда не отвечал.
Мы никогда и не встречались. Мы не друзья.
И я не проводила каждый час с ним с тех пор, как в последний раз видела его две ночи назад, чувствуя себя разбитой, разъяренной, преданной.
Позади него ждет Скотт. Обнадеживающий Скотт. Хороший, обычный, возможный Скотт. Парень, которого я могла бы отвезти домой, чтобы познакомить с отцом. Должно быть, он проделал весь этот путь от Картера сегодня ради меня.
Жаль, что Скотт не тот, кто мне нужен.
Я протягиваю руку, хватаю Уэста за запястье и прижимаю его руку к своей груди.
— Это хорошее место.
Наши глаза встречаются. Он засовывает купюру мне под рубашку, в декольте, его длинные пальцы набивают ее, как взрывчатку.
Я не была так близко к нему с самых каникул. Только во сне. Только в моей постели в темноте, вспоминая звук его голоса в моем ухе, жар его тела, скольжение его языка.
Раздается свисток.
— ПЕЙТЕ!
Не сводя глаз с Уэста, я наклоняюсь, чтобы выпить шот. Он не пьет свой. Он просто наблюдает за мной. Смотрит, как я глотаю.
Когда я открываю глаза, он все еще смотрит на меня.
Может быть, это потому, что я пьяна, но я так не думаю. Думаю, это потому, что я устала делать то, чего от меня все ждут. Устала бояться того, что может случиться.
Это уже случилось.
Поэтому я протягиваю руку через рельсы, наклоняюсь, подняв задницу в воздух, поднимаю его шот и с закрытыми глазами опрокидываю его.
Потом смотрю ему прямо в глаза и облизываю губы, медленно и соблазнительно.
И это все, что нужно.
Уэст протягивает руку, вцепляется в мою куртку и притягивает меня к себе. Мы встречаемся посередине.
Это самый непристойный поцелуй в моей жизни. Глубокий и твердый, горячий, липко-сладкий, грязный.
Оказывается, Уэсту даже не нужны слова, чтобы выразить то, ради чего он пришел сюда.
«Моя», — говорят его губы. — «Моя, моя, моя».
Но это не так. Я сама по себе. И я хватаю его за волосы, тяну, царапаю шею, наказывая за то, что он этого не понял. Наказываю его за то, что он мучил меня.
Это продолжается, и я смутно слышу, как кто-то кричит. Может быть, это были несколько человек. Мне все равно. Мои руки сжимаются. Он произносит мое имя. Поцелуи спускаются с моей шеи к горлу. Он переводит дыхание, прижимаясь лбом к моему.
А потом он встает, оставляя меня в холоде. Одну.
Он бросает свирепый взгляд на Скотта и уходит.
Только тогда я понимаю, в какой глубокой, праведной, раскаленной ярости я нахожусь.
Я в безопасности, и пьяна, и устала от мужчин, пишущих свои претензии на моем теле.
«Шлюха», — написал Нейт, и я ему поверила.
«Моя», — подписал Уэст, и я позволила ему, растаяла, отдала ему свою капитуляцию и свой язык, но теперь я злюсь. С меня хватит его дерьма. Достаточно.
Куинн у моего бедра, шлепает меня по заднице, поднимает мою руку и кружит меня. Две девушки обнимаются, целуются с языком у меня на глазах. Бриджит танцует с Кришной с пивом в руке.
Есть причина, по которой вечеринки в стиле регби популярны не только из-за «минетов», но и во многом связано с кучей рубашек на сцене у ди-джея. На нас спортивные бюстгальтеры, кружевные бюстгальтеры, сотни обнаженной плоти девушек, которые слишком толстые и слишком тощие, и в самый раз, и никто из нас не заботится об этом. Мы здесь для того, чтобы танцевать. Мы здесь друг для друга.
Есть линейный танец. Но я не знаю шагов. Они просты, но я все время забываю о них, врезаюсь в людей, слишком далеко закручиваюсь на повороте и теряю равновесие, но снова нахожу его. Когда я падаю, руки тянутся, чтобы обхватить меня и поднять. Тела прижимаются ко мне, обнимающее сестринство толкающихся бедер и поднятых рук, солнцезащитных очков и утиного лица, купающегося в свете диско-шара.
Я не так уж плоха, но не очень хороша. Просто живая. Просто здесь, танцую.
Я люблю всех. Все любят меня. Мы вместе — жара и пот, молодые и красивые, сексуальные. Ни одна из этих женщин не причинит мне вреда.
 
Я пью, и я пьяна. Я танцую и дышу, двигаюсь, живу.
Мы находимся посреди танцпола, в центре всего, и мне кажется, что я замечаю его на краю комнаты.
Ботинки и скрещенные ноги, прислоненные к стене. Прикрытые глаза. Наблюдающие.
Мне кажется, что я вижу штаны с китами на них. Ухмыляющаяся улыбка, которая знает слишком много. Ямочка, которая заставляла меня думать, что я в безопасности, хотя никогда не была в безопасности, независимо от того, насколько милы его родители или насколько хороши его манеры.
Но я злюсь, танцую, и мне все равно.
Нахрен их.
Нахрен их обоих.
***
— Я не хочу его видеть.
— Ш-ш-ш!
— Что?
Я обо что-то спотыкаюсь, Куинн берет меня за локоть и помогает подняться. Мы в квартире Уэста. Я все еще пьяна, но достаточно трезва, чтобы понять, что это плохая идея.
— Тебе не обязательно его видеть, — говорит Кришна. — Он спит. Держи свой рот закрытым, и все будет хорошо.
Куинн включает телевизор, и стена звука взрывается и сбивает меня с ног.
— Ого, — говорю я с пола.
— Черт! — она начинает хихикать.
Она и Кришна борются за пульт дистанционного управления. Я думаю, не уйти ли мне, но Бриджит помогает мне встать и сует мне в руку бутылку холодной воды, так что я пью ее вместо этого, закрываю глаза, смакуя каждый леденящий, утоляющий, удивительный глоток.
Звук стихает до полной тишины. Квартира пахнет как квартира Уэста, и она полна воспоминаний, которые мне сейчас не нужны, за исключением, конечно, того, что я всегда хочу их, и я всегда хочу его, и я ничего не могу с этим поделать.
По крайней мере, вода успокаивает горло. Моим чувствам придется подождать до какой-нибудь другой ночи.
Я открываю глаза, потому что теряю равновесие, что гораздо более очевидно теперь, когда мы не на вечеринке. Бриджит стоит прямо перед моим лицом, заправляя волосы за ухо, и мне приходится протянуть руку и прислониться к шкафу, чтобы ее пахнущая пивом забота снова не сбила меня с ног.
— Зачем ты привела меня сюда? — мой вопрос должен быть шепотом, но звучит как всхлип. — Я не хочу его видеть.
— Знаю, милая. Знаю. Мы не знали, что еще с тобой делать. Мы должны отрезвить тебя, ты вела себя слишком громко для общежития.
Она ведет меня к дивану, где уже сидят Куинн и Кришна. Когда я тоже сажусь, Бриджит кладет мою голову себе на колени и пальцами распутывает волосы. Прохладный воздух касается моей шеи. Фильм глупый, что-то с машинами и оружием. Как раз, когда мои глаза начинают тяжелеть, появляется еда, три огромных контейнера начос из пиццерии. Я опускаюсь на пол, втискиваясь между диваном и опорой журнального столика из шлакоблоков. Я запихиваю в рот чипсы, соль и сыр.
— Это о-о-очень хорошо.
— Не забывай жевать, — говорит Кришна. — Ты же знаешь, что все это всплывет позже.
— Ни за что, — говорит Куинн.
— Ты это серьезно?
Кришна и Куинн все еще мирно спорят о том, какова вероятность того, что меня вырвет до утра, когда входная дверь распахивается. Уэст несколько долгих секунд смотрит на нас с тупым удивлением, а потом Кришна говорит:
— Бл*.
— Хорошее приветствие. — Он наклоняется, чтобы снять заснеженные ботинки, и исчезает из виду. Я лежу на полу, вся в крошках чипсов и, наверное, вся вымазана сыром.
Он меня не видел. Да и мне все равно.
— Чувак, я думал, ты спишь в своей комнате, — говорит Кришна.
— Не сплю.
— Да, насколько я вижу. Ты был в баре?
Раздается глухой удар.
— Да. — Затем несколько секунд тишины и громкий треск. — Вот дерьмо.
— Ты пьян.
— Да.
Кришна поворачивается и смотрит на Куинн широко раскрытыми глазами. Она делает руками прогоняющее движение, означающее: «Уведи его в спальню». Кришна встает с начос в руке, и это неверный шаг, потому что Уэст нацеливается на контейнер и говорит: