Семейный лексикон

— Он ни с чем не соглашается! — говорил он о Марио. — Стоит мне открыть рот, как он уже не согласен!
Отец очень любил эти научные конгрессы: любил встречаться с коллегами, спорить, почесывать голову и спину, торопить мать, не давая ей задерживаться в картинных галереях и музеях. Любил он и останавливаться в гостиницах. Только просыпался всегда очень рано, а проснувшись, сразу ощущал голод. До завтрака он, как хищник, метался по комнате, выглядывал в окно — не светает ли еще. Едва дождавшись пяти часов, он бросался к телефону и громовым голосом заказывал завтрак.
  
— Deux thés! Deux thés complets! Avec de l’eau chaude! [52]
Обычно ему забывали принести «l’eau chaude» или джем: официанты в такой час еще спали на ходу. Он опять звонил и, получив наконец все, жадно набрасывался на булочки и джем. Затем принимался будить мать:
— Лидия, пойдем, уже поздно! Пойдем смотреть город.
— Ну и осел этот Марио! — повторял он то и дело. — Ослом был, ослом и остался! Скажите пожалуйста, какой привереда! Неловко будет, если он обидит Росселли!
— И вечно он с этим Кафи! Кафи да Кафи! — говорила мать, когда они вернулись домой и стали рассказывать Паоле и мне о Марио.
Мать говорила «Кафи» с точно такой же интонацией, как в свое время говорила «Пайетта», жалуясь на Альберто.
— А что, Пуссен действительно хороший художник? — спрашивала она у Паолы.
Паола тоже поехала навестить Марио. Они рассорились, потому что уже не находили общего языка. Игра в минералы и растения была забыта. Теперь они ни в чем не соглашались друг с другом, у каждого было свое мнение. Паола в Париже купила себе платье. Марио всегда говорил, что она очень элегантна, хвалил ее платья, ее вкус, и вообще тон обычно задавала Паола, а Марио ее слушался. Платье, которое Паола купила в Париже, Марио не понравилось. Он сказал, что в этом платье она похожа на «жену префекта». Паола очень обиделась. Кьяромонте, с которым они прежде вместе отдыхали в Форте-дей-Марми и были очень дружны, ей тоже разонравился. Неужели этот нищий эмигрант с больной женой на руках и с Кафи в качестве кумира и есть весельчак Кьяромонте, что приезжал к ней когда-то на море, плавал, ходил на лодке, ухаживал за ее подругами, всех высмеивал, а по вечерам лихо отплясывал на танцах? Марио сказал ей, что она мещанка.
— Да, я мещанка, — ответила Паола. — И никому до этого дела нет.
Она сходила на могилу к Прусту. Марио ни разу там не был.
— Ему теперь дела нет до Пруста! — рассказывала она потом матери. — Он о нем не вспоминает: Пруст, видите ли, ему больше не нравится. Ему нравится один Геродот!
Она купила Марио прекрасный плащ, чтобы было в чем выйти на улицу, а Марио тут же подарил его Кафи: у Кафи, мол, больное сердце и он не должен мокнуть под дождем.
— Кафи! Кафи! Кафи! — с отвращением восклицала Паола и поддерживала отца в том, что Марио поступил по-хамски, порвав с Росселли; по ее словам, они — Марио и Кьяромонте — в Париже словно два отшельника, полностью потерявших чувство реального.
Альберто вернулся из ссылки, окончил университет и женился. Вопреки предсказаниям отца он стал врачом и очень неплохо лечил людей.
У него теперь был свой кабинет. Он сердился на Миранду, свою жену, если в кабинете был беспорядок и везде валялись газеты, сердился, если не было пепельниц, потому что он курил сигарету за сигаретой и не бросал больше окурков на землю.
Приходили больные; он их осматривал, а они тем временем рассказывали ему о своих делах. Он слушал внимательно, потому что любил, когда люди рассказывают о себе.
Затем в белом халате со стетоскопом на шее он выходил в соседнюю комнату. Там с грелкой, закутавшись в плед, сидела на диване Миранда: она вечно мерзла и была очень ленива. Альберто посылал ее варить кофе.
Он остался таким же непоседой, как в детстве: постоянно пил кофе и курил без передышки, но глубоко не затягивался, а словно отхлебывал дым маленькими глотками.
К нему заходили друзья; он всем мерил давление и давал лекарства.
У каждого он находил какую-нибудь болезнь. Только у жены ничего не находил.
— Дай мне чего-нибудь тонизирующего! — говорила она ему. — Я, видимо, больна. У меня голова раскалывается и все тело ломит!
— Ничем ты не больна. Только сделана из второсортного материала.
Миранда была маленькая худенькая блондинка с голубыми глазами. Она часами просиживала дома в халате Альберто, закутавшись в плед.
— Ей-богу, уеду в Оспедалетти к Елене! — говорила она.
Она все время мечтала уехать в Оспедалетти, где Елена, ее сестра, проводила зиму. Эта сестра, тоже блондинка, правда не такая анемичная, в то время лежала в шезлонге в черных очках и с укутанными пледом ногами или же играла в бридж.
Они обе — Миранда и сестра — превосходно играли в бридж. Даже побеждали на турнирах. У Миранды в доме было множество пепельниц, выигранных на этих турнирах.
За бриджем Миранда выходила из своего сонного оцепенения. Личико у нее оживлялось, курносый носик утыкался в карты, глаза лукаво блестели. Но в остальное время она почти не расставалась со своим креслом и пледом. Ближе к вечеру она поднималась, шла на кухню и заглядывала в кастрюлю, где варилась курица.
— Ну почему в этом доме всегда вареная курица? — спрашивал Альберто.
Альберто тоже играл в бридж. Только он всегда проигрывал.
А еще Миранда играла на бирже и очень хорошо в этом разбиралась: ее отец был маклером.
— Знаешь, — говорила она моей матери, — я, пожалуй, продам акции «Инчета» [53]? А тебе надо срочно избавиться от твоих — на недвижимость! Не понимаю, чего ты ждешь?
— Надо продать акции на недвижимость! — говорила мать, подходя к отцу. — Миранда очень советует!
— Миранда! — возмущался отец. — Что Миранда в этом понимает?
Однако, встречаясь с Мирандой, неизменно спрашивал:
— Ты в самом деле думаешь, что лучше продать акции на недвижимость?
— Ну и зануда эта Миранда! — говорил он затем матери. — Вечно у нее болит голова! Но в биржевых делах она разбирается! Чует, откуда дует ветер!
Когда Альберто объявил, что женится, отец, как всегда, устроил грандиозный скандал. Но потом смирился.
— Как он будет жить, ведь у него нет ни гроша! — говорил он, просыпаясь ночью. — И с такой занудой женой!
В самом деле, денег у них было немного. Но затем Альберто стал зарабатывать. К нему на прием шли главным образом женщины, и каждая делилась с ним своими горестями. Он выслушивал с большим интересом. Потому что от природы был любопытен и терпелив. И любил людей со всеми их болезнями и горестями.
Теперь он читал одни медицинские журналы. В чтении романов Питигрилли наступил перерыв. Все прежние Альберто уже прочел, а новых Питигрилли еще не написал, поскольку исчез неизвестно куда.
И по проспекту Короля Умберто он больше не гулял. Его друг Витторио сидел в тюрьме, а известия о нем Альберто получал редко — лишь когда родители Витторио болели бронхитом и посылали за ним.
Альберто шил себе костюмы у портного по имени Витторио Фоа. Пока портной снимал с него мерку, Альберто говорил:
— Шить у мастера с таким именем — большая честь!
Польщенный портной рассыпался в благодарностях.
В самом деле, фамилия Витторио была, как у портного, — Фоа [54].
— Вечные бронхиты! — жаловался Альберто Миранде. — Вечно глупые болезни! Ну хоть бы раз попался какой-нибудь необыкновенный, сложный и странный случай! Все надоело! Тоска зеленая! Никаких развлечений!
  
Но втайне он очень любил свою профессию, только не хотел в этом признаться.
— Альберто страстно увлечен медициной! — говорила мать.
— Не показаться ли мне Альберто? — спрашивала она отца. — Что-то у меня сегодня живот побаливает.