Системный Кузнец VI (СИ)

Ориан остановился и повернулся ко мне, губы изогнулись в тонкой улыбке — не злой, но и не дружелюбной.
— Если сильно торопиться, мастер Кай, можно сделать большую глупость. — Голос стал мягче, почти вкрадчивым. — А глупость в нашем деле означает смерть.
Мужчина снова двинулся вдоль стеллажей, пальцы скользили по корешкам свитков.
— Зачарование, которое я использовал против падальщиков сработало, но против Матери Глубин оно будет каплей в море — все равно, что выпить океан ложкой.
  
Ориан остановился у ниши, за окном в глубине бушевала метель.
— Однако есть другой путь.
Он повернулся к нам — лицо в тени, глаза поблёскивали.
— Мать Глубин жаждет жизни. Это её природа — поглощать, пожирать, включать в себя всё живое. Но что, если использовать эту жажду против неё самой?
Алхимик сделал паузу, будто наслаждаясь нашим вниманием.
— Что, если клинок… предложит ей жизнь? Пульсирующую жизненную силу? Не как приманку, а как яд?
Серафина нахмурилась.
— Объясните.
Ориан медленно вернулся к столу.
— Зачарование, которое я предлагаю, называется «Жертвенный Пульс». Древняя техника, почти забытая. Тёмная, да, — мужчина бросил взгляд на Серафину, — но эффективная.
Алхимик положил ладонь на стол рядом с клинком.
— Принцип таков: при первом проникновении клинка в плоть твари зачарование активируется. Оно… одалживает часть жизненной силы носителя — примерно половину резерва Ци.
Для воина в разгар боя — это разница между победой и поражением.
— Одолженная сила преобразуется, — продолжил Ориан. — Проходит через рунный контур и становится концентрированной жизнью, которая для Матери Глубин — как кислота для плоти.
Он щёлкнул пальцами.
— Тварь почувствует эту силу, потянется к ней, как голодный зверь к мясу, и в тот момент, когда попытается поглотить…
Ориан оскалился — выражение, которое на изможденном лице выглядело почти жутким.
— … сила взорвётся изнутри, выжжет всё на своём пути — уничтожит ткани, повредит ядро.
Мужчина выпрямился.
— Демоническая Ци, которой я владею, служит мостом — связующим звеном между жизнью и не-жизнью. Без неё преобразование невозможно.
Я переваривал услышанное.
— Эта заимствованная сила… — начал медленно. — Она вернётся к носителю после удара?
Ориан покачал головой.
— На это потребуется время. Тело восстановит потерянную энергию естественным путём — часы, может быть, дни. Зависит от силы практика.
Алхимик коснулся своей груди.
— Это работает так же, как сработало со мной после заклятия «Вечного Сна». Я до сих пор не до конца пришёл в себя, но это не смертельно — силы вернутся.
Серафина шагнула вперёд, голос стал ледяным.
— Это тёмный ритуал, — произнесла девушка, чеканя слова. — Заимствование жизненной силы… противоречит всему, чему нас учили. Это…
— Это необходимость, — перебил Ориан.
Мужчина повернулся к леди, увидел в его глазах что-то похожее на раздражение.
— Я знаю таких, как вы, леди Серафина. Тех, кто не хочет марать руки, кто предпочитает чистые методы и благородные принципы.
Алхимик криво усмехнулся.
— Но сейчас не время думать о том, чтобы остаться чистыми, сейчас время думать о том, как выжить.
Серафина побледнела — гнев или страх, не мог определить.
— Вы предлагаете Барону рискнуть собственной силой в разгар боя! — её голос зазвенел. — Половина резерва может стоить ему жизни!
— А без этого зачарования, — холодно парировал Ориан, — клинок может просто не сработать, и тогда Барон точно погибнет, вместе со всеми нами.
Тишина. Стоял между ними, чувствуя, как браслет «Длань Горы» пульсирует холодом, охлаждая эмоции. Оба правы — каждый по-своему, и решение было за мной.
— Клинок и без того очень эффективен, — произнёс я медленно, взвешивая слова. — Очень много восстановленного магического потенциала. Душа Кирина. Руна Кеназ.
Ориан кивнул.
— Верно, но с моим зачарованием эффективность может вырасти на треть — это разница между «возможно, сработает» и «почти наверняка сработает».
Треть. Я думал о Бароне, который собирался лично выйти против воплощённой тьмы, о клинке, который выбрал его своим хозяином, о тысячах людей, укрывшихся за стенами Замка.
— Это не моё решение, — сказал наконец. — Не могу одобрить что-то подобное без согласия самого Барона — это его жизненная сила, и его риск.
Повернулся к Серафине.
— Леди, встретьтесь с Бароном, объясните ситуацию. Пусть Ориан расскажет ему всё — что это за ритуал, каковы риски, какова награда.
Серафина медленно кивнула. Гнев на лице сменился облегчением.
— Разумно, — произнесла девушка. — Пусть его светлость решает сам.
Ориан пожал плечами.
— Я готов. Ведите меня к нему.
Мужик бросил на меня взгляд поверх плеча.
— Уверен, что Барон согласится. Он пойдёт на всё, чтобы остановить эту тьму — даже рискнуть собственной силой.
Серафина и Ориан направились к двери. Когда леди взялась за железную ручку, створка внезапно распахнулась навстречу, и я увидел знакомые лица.
Свен.
Рыжебородый плотник стоял на пороге, широкие плечи едва вмещались в дверной проём, лицо простодушное, надёжное, которое так хорошо помнил по Вересковому Оплоту, было серым от усталости. Под глазами залегли тёмные тени, на скуле виднелась свежая ссадина, корка которой только начала подсыхать. Борода, обычно аккуратно подстриженная, торчала в разные стороны, в ней застряли какие-то соломинки. Одежда была грязной, с разводами от высохшей воды и пятнами, которые могли быть чем угодно — землёй, сажей или кровью.
Рядом с ним стоял другой человек — маленький и сухой, как старый корень. Мастер Гром. Кожевенник был в рабочем фартуке, покрытом тёмными пятнами. Видимо, его вызвали прямо от работы над шкурой какого-то зверя. Руки с толстыми мозолями тоже были испачканы.
Серафина и Ориан посторонились, пропуская прибывших, а затем вышли из Горнила.
— Нам сказали, что ты командуешь, — пробасил Свен. Тёплый и знакомый голос заставил что-то сжаться в груди. — Что тебе нужны мастера.
Я стоял, глядя на него, и слова застряли в горле. Это был Свен — человек, который доверял мне, когда никто другой не доверял, который пережил ад — нападение роя, путь через занесённые снегом тропы, страх за семью.
— Свен…
Голос дрогнул, не смог продолжить.
Вместо слов шагнул вперёд, почти бегом, преодолевая расстояние между нами, и крепко обнял.
Плотник замер от неожиданности, а потом могучие руки сомкнулись у меня на спине.
— Рад тебя видеть, парень, — голос Свена звучал глухо, прямо возле уха. — Рад, что ты жив.
Я отстранился, смаргивая что-то, защипавшее в глазах.
— Как семья? — спросил быстро. — Марта? Дети?
Свен медленно кивнул, на усталом лице появилась слабая улыбка.
— Слава духам, все живы. Младший простудился в дороге, но ничего серьёзного. Марта… — он вздохнул, — крепкая женщина. Держится.
Я выдохнул с облегчением.
— Это был трудный путь, — продолжил Свен, голос стал тяжелее. — Очень трудный. Снег по пояс, холод… Несколько раз на нас нападали огромные Падальщики — больше тех, что были в Оплоте, раза в два.
Мужик покачал головой.
— Если бы не Йорн… этот одноглазый бес рубил их, как дрова. Один против трёх, против пяти — не знаю, как он это делал, но… без него нас бы здесь не было.
Мы помолчали несколько секунд — я и Свен, посреди Ротонды, с мерцающим клинком на столе и надвигающейся тьмой за стенами.
Гром кашлянул негромко, но настойчиво.
— Так чего требуется-то? — голос был сухим, будто шелест пергамента. — Вытащили, не дали даже руки помыть — значит, дело срочное.
Я повернулся к столу и взял клинок — металл был тёплым под пальцами. Поднял клинок, позволяя свету ламп играть на гранях. Золотистые всполохи перетекали в серебристые разводы, руна Кеназ пульсировала мягким алым светом.
  
Свен и Гром замерли.