Системный Кузнец VI (СИ)
А потом клинок запел.
И это не какая-то метафора — он буквально запел, похожим на голос хрустального бокала, когда ведёшь мокрым пальцем по краю — звенел в воде, резонируя с бочкой, с камнем стен, с воздухом.
Медленно потянул клинок из воды. Капли стекали по граням, испаряясь на лету — металл всё ещё был горячим, но уже не раскалённым, свечение пульсировало в такт невидимому сердцебиению.
[Закалка завершена.]
[Результат: Успех.]
[Статус клинка:]
[— Структурная целостность: 97%.]
[— Магическая активность: 52% (стабилизирована).]
[— Новое свойство активировано: «Голос Глубин» — клинок резонирует с источниками Скверны, предупреждая владельца о близости угрозы.]
Я стоял, держа клинок в руках, и чувствовал его, словно рядом было живое существо, только что рождённое из огня и воды.
Это было потрясающе — сердце колотилось так, что отдавало в горло, руки дрожали — не от усталости, от переполняющего восторга. Такого я ещё не испытывал ни разу — ни в этой жизни, ни в прошлой. Укротить металл, оживить его и дать ему голос.
Вот что значит быть кузнецом.
— Ка-ай… — прошептал Ульф откуда-то из угла.
Обернулся. Детина стоял, прижавшись к стене, и смотрел на клинок огромными глазами. На круглом лице — смесь страха и восхищения.
— Он, что, живой? — спросил паренёк тихо.
Посмотрел на оружие в руках. Свечение пульсировало мягко, тонкий звон всё ещё слышался.
— Не знаю, Ульф, — ответил. — Не знаю, старина.
Остаток дня слился в непрерывный поток работы.
Отпуск — низкотемпературный нагрев до соломенно-жёлтого цвета побежалости, чтобы снять хрупкость после закалки. Клинок послушно менял оттенок, проходя через всю палитру: от светло-жёлтого через коричневый к синему, и обратно. Остановил процесс там, где твёрдость и упругость находились в идеальном балансе.
Потом шлифовка. Грубый песчаник содрал окалину, обнажив чистый металл под ней. Средний сланец выровнял поверхность, убрал царапины. Клинок постепенно обретал зеркальный блеск, и с каждым движением по камню внутреннее свечение становилось отчётливее — золотисто-серебристые волны пробегали под полированной кожей металла.
Якоря потребовали особого внимания — загнутые кончики нужно было довести до бритвенной остроты, но при этом не сделать слишком тонкими, иначе обломятся при первом же серьёзном ударе. Нашёл баланс: достаточно острые, чтобы пробить плоть, достаточно толстые у основания, чтобы выдержать рывок.
За окном менялся свет — оранжевый закат, потом фиолетовые сумерки. Ульф несколько раз уходил за едой, за свежей водой, за новой партией угля, и возвращался, готовый помочь.
Я почти не замечал времени — работа поглотила полностью. Когда за окном окончательно стемнело, и ниша освещалась только рыжим светом горна да парой масляных ламп, клинок лежал на наковальне, готовый к заточке.
Девяносто пять сантиметров холодного совершенства. Трёхгранное сечение, сужающееся к острию, как игла. Якоря — девять когтей, ощетинившихся в верхней трети, поверхность, как зеркало, в котором отражалось пламя. И свечение, которое теперь не угасало — пульсировало в глубине металла, как биение сердца. Иногда, если прислушаться, можно было уловить тихий звон — «Голос Глубин», как назвала его Система.
Стоял над клинком, не в силах отвести взгляд. Металл переливался изнутри, словно под его поверхностью скрывалась целая вселенная. Крошечные искры, похожие на далёкие звёзды, мерцали в серебристой глубине. Золотые нити, тонкие, как паутина, пронизывали структуру, создавая узор, который невозможно было повторить.
Звёздная Кровь.
До меня только сейчас дошла вся удивительная красота этого названия.
Кровь звёзд. Металл, упавший с неба тысячелетия назад. Серебро, впитавшее свет луны. И душа древнего зверя, связавшая их воедино.
Это больше, чем оружие, и больше, чем инструмент для убийства — это был артефакт. Нет, даже не то — это было произведение искусства, как молитва, застывшая в металле.
Сердце колотилось от переполняющего чувства. Руки, державшие клинок, почти не дрожали, но внутри всё вибрировало от осознания.
Я создал это.
Вспомнил первые дни после пробуждения в теле Кая — истощённый подросток в грязной лачуге, с трёхдневным ультиматумом Системы над головой. Вспомнил первые гвозди, вспомнил кузницу Гуннара, запах углей и раскалённого железа, первое ощущение молота в ладони.
Тогда смутно мечтал создать клинок — оружие, достойное руки воина. Вещь, которая переживёт создателя.
И вот оно передо мной, и оно реально.
Значимость момента обрушилась, как волна.
— Это потрясающе.
Женский голос полный неподдельного восхищения.
Резко обернулся.
В проёме арки стояла Серафина. Девушка смотрела на клинок — в серых глазах отражался блеск и переливы металла. Свечение, пульсирующее внутри Звёздной Крови, казалось, проникало сквозь радужку, зажигая там ответные искры. Потом она подняла взгляд на меня, и на мгновение увидел в глазах живое тепло.
Мы встретились глазами, как два человека, которые увидели одно чудо.
— Ты это сделал, — тихо произнесла Серафина.
Слова были простыми, но в голосе слышалось нечто большее.
— Мы сделали, — поправил машинально. — Все вместе…
— Нет.
Девушка покачала головой, подходя ближе, шаги были бесшумны, словно боялась спугнуть что-то хрупкое. Остановилась рядом со мной, глядя на оружие — её рукав почти касался моего, непривычно близко для того расстояния, которое она обычно держала.
— Можно? — спросила, протягивая руку к клинку.
Кивнул.
Тонкие и ухоженные пальцы коснулись ещё не заточенного лезвия. Прикосновение было лёгким, как к живому существу.
— Я чувствую, — прошептала девушка. — Энергию, он… дышит?
— Не знаю.
— Кай — волшебник, — подал голос Ульф из угла ниши.
Детина стоял, улыбаясь широкой детской улыбкой, и тихо хихикал себе под нос.
— Кай — волшебник, Кай — волшебник…
Серафина мельком взглянула на гиганта и снова перевела взгляд на клинок, на губах мелькнула улыбка.
— Остался последний этап, — сказал я. — Прежде чем клинок окончательно родится.
— Заточка, — кивнула Серафина.
— Заточка.
Снова наши взгляды встретились, и снова то самое мгновение, искра чего-то, что не умел назвать.
Но в следующую секунду девушка быстро отвела глаза, словно поймала себя на чём-то недозволенном. Выпрямилась, отступила на полшага, и холодная маска аристократки снова легла на лицо.
— Я… — она запнулась, что было совсем на неё не похоже. — Я, собственно, зашла сказать…
Пауза, девушка словно собиралась с мыслями.
— Ориан в Замке — алхимик из вашей деревни прибыл с караваном беженцев. Сейчас он и другие… значимые выжившие находятся в зале для аудиенций. Барон желает лично услышать, что произошло в Вересковом Оплоте.
Сердце дёрнулось.
— Ориан в Замке⁈
Голос прозвучал резче, чем хотел. Серафина вздрогнула от неожиданности.
— Да… Он и другие. Не ведаю имён всех прочих — простолюдины, насколько известно. Плотник какой-то, несколько охотников…
Плотник Свен?
Охотники Йорн? Киан?
Мысли понеслись вихрем — они здесь, мои люди, те, кто выжил со мной, кто дрался бок о бок на площади Оплота, кто…
Шагнул к выходу, но замер. Заставил себя вдохнуть и выдохнуть. Какой смысл сейчас бежать?
Барон говорит с ними — важный разговор, туда меня не позвали, а здесь лежит почти готовый клинок, ожидающий последнего шага. Клинок, который может спасти всех. Клинок, который нужно закончить.
Вспомнил старика Гуннара, сидящего где-то в темнице смертников. Если принесу готовое оружие Барону — может быть, тогда смогу выторговать его свободу, Грифоны пойдут убивать тварь, угроза исчезнет, и всё это закончится.
Медленно повернулся обратно к наковальне.
— Мастер Кай? — голос Серафины звучал неуверенно. — В чём дело?
Посмотрел на клинок, потом на неё.