Системный рыбак. Тетралогия (СИ)

Я насторожился.
– У тебя сейчас одна попытка, – кузнец медленно обвёл взглядом мастерскую, задерживаясь на горне, наковальне, инструментах. – Если загубишь металл, второго шанса не будет.
– В смысле, не будет?
– В прямом, – Торгрим свёл брови. – Возмещать порчу твоего металла тобой же я тоже не буду. Что касается повторной попытки, то за вторую ковку я не возьмусь раньше чем через неделю.
  
– Хм… Если надо будет, я готов заплатить больше.
– Нет, у меня заказы расписаны на месяц вперёд. Я же не только для нашей деревни металл кую, – скрестил он на груди руки. – У меня было окно, но я его сейчас потратил, а сроки переносить клиентам не смогу, репутацию потеряю.
Он сделал паузу.
– А репутацию, в отличие от металла, за деньги не купишь. Это годы работы, доверие и честное имя. Понимаешь?
Я слишком хорошо его понимал. В ресторанном бизнесе репутация решала всё. Один плохой отзыв мог убить заведение быстрее, чем пожар или налоговая.
– Значит, если я облажаюсь сегодня, – я посмотрел на слитки на краю наковальни, – мне придётся ждать до следующего свободного окошка в твоем графике?
– Именно так.
М‑да. Семь дней без оружия и возможности нормально стабилизировать энергию внутри тела, если сейчас ошибусь, все планы накроются медным тазом…
В животе свернулось холодное предчувствие.
– И это если у меня вообще будет металл на вторую попытку, – пробормотал я, вспоминая, сколько стоили эти слитки.
Торгрим хмыкнул.
– Вот именно. Поэтому слушай внимательно, делай всё, как скажу, и не торопись. Спешка – враг любого мастера.
Я выдохнул, разминая пальцы.
– Понял, мастер, – выпрямился, встречая его взгляд. – Не облажаюсь.
– Вот и славно, – Торгрим развернулся к горну. – Тогда приступим.
– С чего начинать?
Торгрим кивнул на угольную яму.
– Загружай горн.
Уголь был крупный, кусками с кулак. На пятом уровне Закалки тяжесть ощущалась как лёгкая разминка. Кузнец наблюдал за мной с подозрением, словно ждал, когда я начну задыхаться. Когда же закончил, он хмыкнул.
– А ты покрепче, чем выглядишь. Обычно парни твоего возраста после первой загрузки дышат как загнанные лошади.
– Много рыбы ел в детстве.
Он хмыкнул еще раз, и мы продолжили обучение.
Я схватился за рукоятки мехов и начал качать. Туда‑сюда, туда‑сюда. Ритмичные движения, напоминающие какой‑то странный тренажёр из фитнес‑клуба. Воздух с шипением врывался в горн, и угли, поначалу едва тлевшие, начали разгораться ярче.
Торгрим склонился над горном, следя за цветом пламени. Его глаза отражали оранжевые отблески, а лицо было сосредоточенным, как у повара, проверяющего температуру масла перед жаркой. Я невольно отметил сходство: и там, и тут главное было поймать нужный момент.
Кузнец отправил нужный кусок в горн.
– Теперь ждём, – он вытер руки о фартук. – Пока металл не станет ярко‑оранжевым. Не красным, не жёлтым. Оранжевым. Как… – он пощёлкал пальцами, подбирая сравнение.
– Как корка на хорошо прожаренном мясе?
Торгрим посмотрел на меня с лёгким удивлением.
– Ну, можно и так сказать. Главное, не перегреть и не недогреть.
Я смотрел, как металл меняет цвет в пламени – от тёмно‑красного к вишнёвому, потом светлеет. Жар бил в лицо, пот катился по спине. Когда заготовка засветилась нужным оттенком, Торгрим выхватил её клещами и перенёс на наковальню.
Молот кузнеца обрушился на раскалённую сталь. Звон, сноп искр, металл расплющивался, как тесто под скалкой. Снова отправил заготовку в горн, а мне протянул молот:
– Теперь твоя очередь. Проковывай веером, от центра к краям.
Я взял инструмент, ощущая вес рукояти, отполированной до блеска.
Кузнец выхватил заготовку из горна и положил на наковальню.
– Давай!
Первый удар вышел неуверенным. Металл отозвался, но след получился неглубоким.
– Сильнее, – буркнул Торгрим. – Не гладь его, а бей.
Я вложился во второй удар. Звон, искры. Третий. Четвёртый. Ритм нашёлся сам – как на кухне во время запары, когда руки работают, а голова планирует следующий шаг. Металл поддавался, расплющиваясь под молотом, отдача била в плечи, но это была правильная боль.
Следующие двадцать минут слились в один бесконечный цикл: нагрел, бей, в горн, снова нагрел. Бесформенный кусок стали превращался в широкую лопатку, похожую на рыбий хвост.
– Хватит. Теперь самое деликатное, – Торгрим достал зубило. – Нужно сделать четыре пропила для пяти зубцов. Делай удары одинаковой силы, иначе зубцы выйдут кривыми.
Он показал на примере. Поставил зубило к краю, нанёс резкий удар и появился ровный пропил.
Настала моя очередь. Руки уже подрагивали от усталости, но отступать было нельзя. Сосредоточился, взял зубило, прицелился и ударил. Фух… Второй пропил получился! За ним третий! С каждым ударом металл откликался всё охотнее, я поймал ритм. Замах, четкий удар и…
– Дерьмо! – Торгрим рявкнул так, что я чуть не подскочил.
Молот замер в воздухе. Сердце ухнуло вниз.
Кузнец схватил заготовку клещами и поднёс к свету, прищурившись. Его лицо вытянулось.
– Твою то медь…
Холодок пробежал по спине. Я уронил зубило на наковальню и шагнул ближе.
– Что? Что не так?
– Видишь? – Торгрим ткнул обгоревшим пальцем в один из пропилов. – Этот мельче остальных на полпальца. Зубец выйдет коротким.
Я всмотрелся. Действительно. Едва заметно, но один надрез явно не дотягивал до остальных. Для обычного инструмента мелочь, но для оружия…
– Насколько это плохо? – голос прозвучал тише, чем мне хотелось.
– Плохо, – кузнец покачал головой. – Оружие будет заваливаться вбок при ударе, или того хуже, загнётся зубец.
– Это можно как‑то исправить или придётся начинать заново?
Торгрим помолчал, разглядывая заготовку с таким видом, словно ставил диагноз больному. Секунды тянулись предательски медленно. Потом он медленно выдохнул.
– Не обязательно, – недовольно буркнул кузнец. – Можно попробовать исправить, – Торгрим засунул заготовку обратно в горн. – Углубить нельзя, испортим всё. Нужно выровнять длину, перераспределив металл у основания. Техника называется осаживание.
Когда металл раскалился до ярко‑жёлтого свечения, Торгрим показал эту технику: короткие, точные удары по основанию зубца выталкивали металл вниз, исправляя косяк. Выглядело просто. На деле первые мои удары вышли кривыми, то перебор силы, то недобор.
Металл упрямо сопротивлялся, пока я не поймал состояние потока и не подхватил ритм, просто перенёсся мыслями на родную кухню, и представил, что отбиваю мясо и дело пошло. Удар, удар, удар – и зубец пошёл, вытягиваясь и выравниваясь с остальными.
Торгрим осмотрел результат и кивнул с видимым удовлетворением. Потом взялся за формовку зубца, показывая, как вытягивать язык металла в острый клинок. Молот звенел, сталь пела, бесформенная лопатка превращалась в смертоносное оружие. Центральный зубец он сделал длиннее остальных на палец – для баланса и пробивной силы. Закончив, протянул мне заготовку, моя очередь.
Первый боковой зубец дался с трудом. Металл остывал быстрее, чем я успевал придать форму, приходилось снова отправлять его в горн. Руки горели, плечи гудели, пот заливал глаза, но дело шло и с каждым следующим зубцом становилось легче.
К четвёртому я уже чувствовал, как сталь откликается на удары, словно признавая во мне упрямого ученика, достойного уважения.
Когда последний зубец был готов, я отступил назад и тяжело выдохнул. Перед глазами слегка плыло от жара и усталости.
Пять клинковидных остриев веером расходились от стержня. Грубовато, не так изящно, как у настоящего мастера, но форма была правильной.
  
Торгрим осмотрел мою работу, хмыкнул.
– Для первого раза, – он сделал паузу, – очень даже неплохо.
От его скупой похвалы в груди потеплело.
Торгрим забрал заготовку и отправил в горн для предпоследнего этапа. Отгибание зубцов, чтобы острога вцеплялась в добычу и не давала сорваться.