А отличники сдохли первыми - 2: летние каникулы 4 (СИ)
— Ты слышал его речь в Раменском. Я, так уж получилось, испортил планы на мировое господство. — Улыбки пацанов подсказали мне, что иронию они поняли. — Теперь ему придётся начинать с самого начала. Кризис среднего возраста сам себя не излечит.
— Это как?
— Не от хорошей жизни он подписался на участие в том же самом эксперименте, что и я. Большая часть жизни прожита, а за душой — ничего, кроме долгов...
— Хм... — Дестрой смущённо нахмурился. — Это ты о нём или о себе?
— О каждом. Тут ведь как... Люди десятки тысяч лет жили в среднем лет по тридцать. По сегодняшним меркам - только-только повзрослеешь - и раз! Несчастный случай на охоте, война, голод... И всё, приехали. Да и без антибиотиков — любая простуда или царапина может стать смертным приговором.
— Ну были же короли, которые и до восьмидесяти доживали. — Перебил меня Дестрой. — Даже совсем в древности.
— Или фараоны. Или императоры. И их ближний круг. Те, кто жил в самых лучших условиях. С лучшим питанием, постоянной защитой и опекой. Но и среди таких особ долгожителей — не очень много. Основа популяции редко рассчитывала увидеть не то что правнуков — но даже внуков далеко не всегда дожидалась. И вот примерно с начала двадцатого века научный прогресс удваивает эту среднюю цифру. А то и утраивает. Вроде бы хорошо. Но есть нюанс. В таких бархатных условиях успели пожить... Сколько? Три-четыре поколения людей? К хорошему, конечно, быстро привыкают. Вот только эволюция нас к такому не готовила. Она вообще редко закладывает что-то прозапас. Вот и наша психика оказалась не вполне готова к такому внезапному счастью.
— Не понял...
— Если коротко — то примерно после тридцати-тридцати пяти мозг перестаёт понимать — почему мы всё ещё живы. Заложенная генами и тысячами лет естественного отбора программа, вроде бы, выполнена. Значит пора уже того — в страну вечной охоты... — Собрав ружьё обратно, я проверил работу помпы и холостой пластиковый патрон звонко запрыгал по верстаку, выскочив из экстрактора. — А туловище всё живёт и живёт — вот же ж не задача... И человек начинает подсознательно сомневаться в смысле дальнейшего существования. Ведь до этого возраста, как правило, о смысле жизни плотно задумываются только душевнобольные. Вам, обычным здоровым ребятам, просто некогда. Гормон играет, мир крутится, всё время надо куда-то бежать, чего-то ловить, не отпускать и потом перепрятать... А вот после этой условной черты в три десятка лет физиологические процессы начинают постепенно притормаживать. Обмен веществ снижается. Замедляется воспроизводство новых клеток. Радоваться мелочам уже сложнее. Ощущения совсем не те. Да и здоровье тоже. И начинается... — Я начал заталкивать патроны в ресивер, сопровождая каждую фразу отдельным щелчком. — Как я живу... Что я делаю... Зачем это всё... А самое главное... — Последний патрон вошёл в магазин и помпа снова сочно хрустнула, досылая его в патронник. — Кто в этом виноват и что делать?
Отвлекаясь от работы, Дестрой внимательно слушал, наблюдая за моими движениями.
Я продолжил, убрав дробовик в крепление на рюкзаке, и достав драгоценную Викулю:
— И начинается переоценка ценностей. Бесконечное оглядывание на прошлое. И если там, как тебе кажется — пусто, то добро пожаловать в психоз. Так называемый «кризис среднего возраста». И хорошо, если у человека хватит ума винить в своих собственных неудачах только себя. А силы воли хватит на то, чтобы и дальше, стиснув зубы, бороться за место под солнцем. Но чаще бывает совсем иначе.
— Чё ж тогда эти короли-долгожители не депрессовали? — Поинтересовался пытливый Шамиль.
— Ну, во-первых, кто сказал, что не депрессовали. Психов и среди элиты всегда хватало... Дестр, сможешь её тоже поправить? — Я протянул изящный клинок саратовцу, и тот с готовностью принял его за рукоять. — А во-вторых, если ты в старые времена смог прожить в два раза дольше остальных — значит, скорее всего, всё у тебя по жизни было правильно и успешно. И жалеть, в общем-то, действительно не о чем. Разве только о том, что соседний король немного богаче... Но зависть и в молодости работает точно так же хорошо, как в старости. Так что это про другое.
Наблюдая за ловкой работой лейтенанта с оселком и ветошью, я старался запомнить порядок его действий.
— Хотя, как я понял, вашего Кира затащили в программу испытаний против его воли. Он, скорее всего, и сам не знал, что участвует... Да?
— Так и есть. — Кивнул Дестрой.
— Как он, кстати?
— Если Алинки нет, то всё ещё под снотворным. Мы сделали всё по инструкции от Славы... Нашего учёного-биолога, мы рассказывали...
— Да, помню. Ножны тоже нужно как-то очистить. Умеешь?
— Ага, давай сюда... — Заглянув внутрь элегантных одеяний Викули, саратовец недовольно поморщился. — Ух... Ну и дерьмо... Ладно, о чём я? А! Там же как... Как и с предыдущими осколками получается, что в одном помещении их засыпает двое, а мы делаем так, что просыпается только один. После того, как они в бессознанке образуют что-то вроде мини-улья. С общей нервной системой.
— И кого вы приморили во сне в этот раз?
— Того, который из Курчатника. Он сам попросил. — Пожал плечами командир. — Ты же видел, в каком он был состоянии. Как только по пути не помер...
— Получается, что единственный Чёрный Жора теперь — это тот здоровяк с белой горы? Ему идёт.
— Он и внешне на Кира немного похож. — Согласился Дестрой. — Фигурой уж точно.
— И теперь он должен вспомнить о себе всё?
— По большей части.
— Что ж... Очень надеюсь, что когда очнётся — хотя бы не забудет о том, что обещал мне помочь... И было бы интересно послушать, как же эти два осколка добрались от Самары до Москвы в одиночку. Раз уж у Баджера и Белого, похоже, не получилось...
Повисло неловкое молчание. Никто не хотел верить в то, что их отчаянные приятели навсегда пропали где-то на пути к Средней Волге или обратно. Но все соглашались с тем, что если бы их план сработал, то байкер и кадет уже успели бы вернуться. Или хотя бы кто-то один из них. Со времени их отъезда прошла почти неделя.
— Вот и Че с Ваньком тоже пропали... — Грустно вздохнул Яр.
— Отставить печаль! Это я тут в депрессии должен быть, а не вы. Вам ещё рано.
Но в ответ на мои слова пацаны лишь вымученно улыбнулись. Ладно. Вот вам аргумент:
— Прошло три дня с момента отступления из улья в Курчатнике. Кто-нибудь что-нибудь слышал про новых языкастых жор после этого?
— Не-а. — Дестрой лучше остальных был в курсе свежих разведданных из разных замков.
— Вот именно. Значит у них всё получилось. И мозгоеды вляпались в одноклеточные заросли из метро.
— Да, но...
— А наши парни сейчас наверняка переводят дух в люксовом кремлёвском бункере. Если у Ивана на укус такая же реакция, как у Петрова — то это вполне объяснимо. Так что не будем их раньше времени хоронить.
— Мишка — да... — Выдохнул Дестрой. — Напугал, конечно...
— У него сегодня с утра опять температура поднялась. — К беседе неожиданно снова присоединилась скромная амазонка. — Но опухоль совсем прошла. И сейчас уже всё нормально. Говорит, что поменьше болит.
— Тебя как зовут-то, стрелок?
— Гамма-тринадцать...
— Прекрати. Тут все свои.
Девчонка упрямо поджала губы и нахмурилась. Но через пару секунд всё-таки еле слышно проронила:
— Света... — И тут же добавила уже громче. — А у вас... У вас руки не болят?
Я поднял и оглядел забинтованные ладони:
— У нас не болят. Заживает плоховато... Но такой опухоли, как у Петрова на лице, не было. Зараза к заразе не пристаёт. — Я заметил, как девчонка всё-таки украдкой улыбнулась. — И давай на «ты», Свет.
— Хорошо...
Кажется, она что-то ещё хотела добавить. И я покрутил поднятыми ладонями, чтобы дать ей понять, что готов слушать.
— Я вот чего подумала... Вы... Ты же знаешь, что такое ошибка выжившего?
— Конечно.
— Я не знаю! — Заявил Яр.
— Кто б сомневался... — Чуть слышно пробормотал себе под нос Шамиль.