Зажечь звезду

– Я не понимаю, что происходит, – прошептала Ханна, опустив голову. – Наверное, я схожу с ума. Но он тоже её видел… Ты думаешь, что я ненормальная? Что я придумала всё это?
Я глубоко вздохнула. Как мне хотелось просто обнять эту несчастную девочку, запутавшуюся в собственной силе! Сейчас, когда Хани была так близко, становилось ясно, что она в шаге от инициации. И рядом не оказалось никого, кто мог бы ей помочь, объяснить… Впрочем, почему нет? Я ведь здесь. И когда-то всё уже было: и заплаканные глаза, и неверие, и чудо на расстоянии вытянутой руки…
  
Смазанным хороводом воспоминания закружили сознание.
…Меня опять перевели в новую школу. На этот раз дела обстояли совсем скверно – переходить пришлось в середине года, а Этна задержалась на старом месте. Обещала на следующей неделе перевестись, но кто знает… Вдобавок здесь, в отличие от прошлого моего класса, давно ввели обязательную к ношению форму, и теперь я мучилась, постоянно одёргивая синюю юбку в мелкую складку и расправляя круглый воротник рубашки.
Никогда не умела носить костюмы.
Первый день – как всегда, тихий ужас. Куча новых имён и лиц, никак не желающих укладываться в голове, другие учебники, суета…
«Ох, Этна, приезжай скорее».
На середине очередного урока, когда вынужденная соседка по парте достала меня дурацкими вопросами, я подняла руку и попросилась выйти. С трудом заставив себя прикрыть дверь, а не хлопнуть ею, выскользнула в коридор, на ходу поправляя юбку. Сделала несколько размашистых шагов и только потом осмотрелась.
Похоже, я была не одинока в стремлении покинуть душное помещение.
У окна стояла девчонка, упираясь ладонями в стекло. Высокая, с гладкими волосами матово-жёлтого оттенка, как солнечные лучи. Вот кому расцветка формы подходила идеально. Но, похоже, как и меня, незнакомку душил круглый воротничок, а пиджак никак не желал застёгиваться на правильные пуговицы. Схожие неприятности роднят, поэтому я, недолго думая, встала рядом с ней, глядя через промороженные стёкла на сугробы за окном.
– Красиво, правда? – спросила я. – Люблю, когда морозы стоят.
Девочка промолчала, поджав губы, скрывая взгляд за пушистыми светлыми ресницами. Я сделала ещё одну попытку завязать разговор:
– Говорят, экзамены в этом году перенесут на неделю раньше. Ты как думаешь, правда так будет?
Она обернулась, яростно сверкнув глазами. Они оказались такими же солнечно-жёлтыми, как прозрачный янтарь.
– Ничего тебе не скажу!
Я несколько опешила:
– Э-э, спокойней, я и не настаиваю.
Девочка резко выдохнула, успокаиваясь, и опять отвернулась к окну. Узкие ладони прижались к заиндевелым стёклам.
– Ты не понимаешь. Прости. Но если я скажу что-нибудь, то так оно и будет.
– Мания величия не беспокоит? – ляпнула я, не подумав, и испуганно зажала рот рукой. Незнакомка дёрнулась и наградила меня тяжёлым взглядом.
Слишком тяжёлым для человека.
– То, что мы потом станем подругами, не дает тебе право называть меня чокнутой… – Она осеклась. Глаза смешно округлились. Давящее ощущение исчезло. – Прости. Я опять не сдержалась. – Её плечи поникли.
А я жадно ловила воздух ртом, разглядев, наконец, ауру незнакомки. Чистейшее золотое пламя и бесконечный зеркальный коридор. А на нитях дрожит, готовясь сорваться, насыщенный алый узор.
Равейна. Равейна и пророчица! Ой, мама…
– Нет, у тебя точно с головой не в порядке, – вздохнула я. – Нельзя же так копить в себе силу. Ещё удивляешься потом, что она наружу рвётся…
– Какую силу? – растерялась девочка.
– Так ты не знаешь? – поразилась я. Подумала и решительно ухватила её за руку. – Идём скорее.
– Куда это? – Она отдёрнула кисть, глядя на меня почти с испугом.
– К моей маме, эстиль Элен. – Я вновь поймала её ладонь. – Если кто и знает, что делать с твоими пророчествами, то это она… – Свободной рукой я рылась по карманам в поисках амулета-телепорта. – О, нашла.
При взгляде на невзрачный угловатый камешек девочка нахмурила брови, словно припоминая… и вдруг недоверчиво улыбнулась:
– Скажи, ведь тебя зовут Найта? И ты научишь меня колдовать?
Я крепко сжала амулет в ладони и улыбнулась в ответ:
– В точку. А тебя как зовут?
Жёлтые глаза озарились теплом. Мечтательный ответ совпал с мерцанием портала:
– Айне. Теперь меня зовут Айне…
Потом было многое – и исчезнувшее отражение в зеркале, и лопающиеся во время урока лампочки, и жгущие язык пророчества, которые так больно держать в себе… Но никогда, кроме того, самого первого, раза, Айне не жаловалась. Ведь магия – это дар.
– Ну что же ты плачешь, Хани, глупенькая… – Я осторожно промокнула бумажным платком горячие слёзы. – Случилось чудо, так кто сказал, что это плохо?
– Ты смеёшься надо мной, что ли? – Ханна резко отодвинулась, чуть не падая с парты. – Какое чудо? У меня глюки пошли уже от…
От чего – я не дослушала. Просто невесомо провела рукой над столом, лаская мёртвую древесину. Пробудить спящее – что может быть проще?
– Че-че-чего?
Семтемор уставилась на парту совершенно круглыми глазами. Презирая все законы природы, от покрытой лаком доски вверх тянулись хрупкие красноватые веточки, распространяя острый смолистый запах.
– Так и знала, что это окажется сосна… – грустно вздохнула я, накрывая побег ладонью. Тонкие иголки укололи пальцы. – А ведь так хотелось выпендриться и заставить сухое дерево расцвести…
– Это что такое? Это мне не мерещится? – Девочка собралась с силами и взяла себя в руки. – Это… на самом деле?
– Не мерещится, – улыбнулась я. Мне повезло с матерью-равейной. С детства меня окружало волшебство. Приграничный, аллийцы, Айч, Дэриэлл, Дальние Пределы… Тем не менее я хорошо представляла себе реакцию обычного человека – полжизни в Зелёном городе давали о себе знать.
– Это что… – Она начала повторяться. Слёзы высохли, и в серебряных глазах начал разгораться восторг. – Это волшебство?
– Да, – просто ответила я. – И не самое сложное и красочное. Можно было бы, конечно, устроить настоящий фейерверк, но, во-первых, я плохо разбираюсь в иллюзиях, а во-вторых, ты бы опять начала бы болтать что-то о галлюцинациях. А так – результат можно увидеть, потрогать… понюхать даже. – У меня невольно вырвался смешок, когда я увидела, как Ханна недоверчиво растирает в пальцах ароматную иголку.
– Ты волшебница?
– Равейна, – привычное исправление вырвалось само по себе. – Как и ты.
– Я?! – Она поражённо уставилась на свои руки, словно ожидала, что с минуты на минуту в них окажется волшебная палочка. – Ты не шутишь?
– Какие уж шутки, – вздохнула я. – Ничего необычного, к слову, здесь нет. Обычно почти каждая десятая способна пройти инициацию, но на этом безумном материке ты – первая на моей памяти, сумевшая стать полноценной равейной.
Она поёжилась. Голоса за стеной совсем стихли – наверное, преподаватель зашёл в класс. Ханна обхватила плечи руками.
– Как-то жутковато это звучит… Равейна?
– Да. Это «младшее, но любимое дитя Изначальных» по-аллийски.
– Дитя Изначальных? – поражённо протянула она, хлопая ресницами. – Так волшебство – это не сказка?
Наивность и восхищённое удивление, сквозившие в голосе, будили во мне какие-то материнские чувства и желание покровительственно улыбнуться.
– Не сказка, – подтвердила я. – Существуют и маги, и колдуны, и драконы, и единороги, и дриэйры, и аллийцы, и шакаи-ар, и ведарси, то есть оборотни… последние – к величайшему сожалению. – У меня вырвался вздох.
Лосты – это проблема, которую, похоже, придётся-таки решать. И чем скорее – тем лучше.
  
– Ой, расскажи! – Хани подсела поближе. – Про аллийцев. Кто это такие?
От движения парта опасно накренилась. Сосновый росток качнулся в сторону. Я машинально скользнула пальцами по ветке вниз, к основанию. Клейкий. Хорошо получилось. Жалко даже срывать, но что поделаешь…