Новое Просвещение и борьба за свободу знания

В проспекте объявлялось, что произведение будет, как у нас говорится, «основано на фактах» и что господствующим принципом станет приверженность всех авторов верификации источников. Такая приверженность ссылкам на источник – то, что профессор Принстонского университета Энтони Графтон называет «любопытной историей» сноски, – основа современных научных коммуникаций. Это основа того, что в «Википедии» именуется верифицируемостью, и во многом – того, на чем в знании и обществе зиждется истина [44].
Верификация, по словам Дидро, – потенциально «долгий и мучительный процесс».
 
Мы старались по возможности избегать этого неудобства, прямо цитируя в статье авторов, на чьи труды опирались.
 
Повсюду мы сравнивали различные мнения, взвешивали различные доводы, предлагали аргументы, ставящие их под сомнение или, наоборот, развеивающие сомнения; иногда мы даже разрешали спорные вопросы… Факты цитируются, эксперименты сравниваются, методы разрабатываются… с целью вдохновить гений на то, чтобы открыть неизведанные пути и продвинуться к новым вершинам, используя то место, где остановились великие умы прошлого, как первую ступень.
 
В практическом плане значение этой идеи было революционным: больше не существовало общепринятых истин, помимо тех, что можно доказать и использовать как доказательство.
Убеждения, основанные на факте, против убеждений, основанных на вере, – вот какое противостояние высекло искру, из которой разгорелось Просвещение.
Дидро также рассуждал о масштабе проекта с другой точки зрения – с точки зрения времени и готовности энциклопедистов потратить его на то, что останется жить в веках. «Потребовались столетия, чтобы положить начало, – писал он, имея в виду подготовку фундамента для «Энциклопедии», – и еще столетия потребуются, чтобы закончить». «Какую пользу принесло бы это нашим отцам и нам самим, если бы труды древних: египтян, халдеев, греков, римлян и прочих – были изложены в энциклопедии, которая бы к тому же верно передавала принципы их языков». Он выражал надежду, что вместе со своими единомышленниками восполнит этот пробел; он говорил, обращаясь к нам сквозь века. «Пусть "Энциклопедия" станет убежищем, – писал он, – где знания будут защищены от времени и революций. Неужели же нам не лестно заложить фундамент такого убежища?»
Проспект не был документом протеста. Но стал таковым. В следующем году, когда его текст, расширенный и отредактированный, вышел как вступительное эссе первого тысячестраничного тома «Энциклопедии», эти рассуждения стали первым большим манифестом человеческого прогресса (в энциклопедии!), величайшим начинанием эпохи Просвещения. Как писал ученый, «она несла в себе Просвещение в той степени, в какой его может нести одно произведение» [45]. Это вступление к «Энциклопедии» (1751 г.) сравнивают с «Декларацией независимости США» (1776 г.), «Декларацией прав человека и гражданина» (1789 г.) и «Манифестом коммунистической партии» (1848 г.). Оно мгновенно стало «одной из важнейших побед человеческого духа и печатного слова» [46]. «Энциклопедия» представит миру 17 томов, по 900 страниц в каждом, на каждой странице (разделенной на две колонки) примерно по 1200 слов – всего 22 миллиона. Но именно благодаря вступлению, которое само по себе занимало 45 страниц, «впервые многие пришли к обнадеживающему заключению, что прогресс человечества может продолжаться до бесконечности, и пишущие люди почувствовали себя главной движущей силой этого прогресса» [47].
Первый том вышел в 1751 г., как и второй. Третий том вышел в 1753 г., четвертый – в 1754 г., пятый – в 1755 г., шестой – в 1756 г., седьмой – в 1757 г., все в Париже, и с восьмого по двенадцатый – в 1765 г. Одиннадцать томов гравюр вышли в 1762–1772 гг.
  
А какие там были статьи! [48]
Например:
Текст «Энциклопедии» состоял из тысячи статей на самые разные темы, от Asparagus до Zodiac, как описывается в ее главном переводе на английский. Историки объясняют нам, что, расположив статьи в алфавитном порядке [49] вместо того, чтобы распределить их по темам, редакторы «в скрытой форме отказались от давней традиции обособления монархических, аристократических и религиозных ценностей» от «тех, что ассоциируются с буржуазной культурой и ремеслами» [50]. И в основе этого труда были страницы, даже строчки, которые заставили прийти в движение интеллектуальный сейсмограф XVIII века.
* * *
Точно так же слова и фразы – одни только слова! – перевода Библии, выполненного Уильямом Тиндейлом, сотрясли устои века XVI – устои Церкви, устои государства и в особенности устои Томаса Мора. Библейские тексты до Тиндейла говорили о священниках, Церкви, милосердии и искуплении – он же все это отринул.
 
Он перевел греческое слово presbuteros как «старейшина», тогда как Церковь всегда переводила его как «священник»; agape – как «любовь», тогда как Церковь переводила его как «милосердие»; ekklesia он перевел как «собрание», тогда как у Церкви это была «церковь», и слово exomologeo он перевел как «признаю», тогда как Церковь – как «исповедую». Но самое главное, он перевел греческое слово metanoeo как «раскаяние». «Метанойя» – слово из классического древнегреческого и древнегреческого Нового Завета, означающее «переосмысление» – ту глобальную перемену в образе мыслей человека, которая поворачивает течение его жизни. В католической традиции же это слово всегда переводили как pœnitentiam agite, то есть «искупление», «епитимия». А «епитимия» включает в себя денежное пожертвование, потому Церковь и не хотела, чтобы в Новом Завете было написано «раскаяние». Но если мы посмотрим на Евангелие от Луки, главу 17, стихи 3–4, то Христос говорит именно о раскаянии. В Деяниях Апостолов, главе 2, стихе 37, люди спрашивают Петра и Апостолов: «Что нам делать?» И в греческом оригинале 38-го стиха им отвечают: «Покайтесь». Тогда как Церковь предлагает подвергнуться епитимии [51].
 
Дерзость необычайная. Тиндейл говорил о Церкви, обращаясь к ней же:
 
Епитимия – слово, созданное ими, дабы обмануть нас, как и многие другие слова. В Писании мы находим слова pœnitetia – «раскаяние», agite pœnitentiam – «каюсь», pœnitet vos – «покайтесь»… Раскаяние они превратили в епитимию, чтобы ослепить людей и заставить их думать, будто искупать грехи нужно тяжелым трудом и благочестивыми делами; чтобы людьми повелевать. Как вы можете узнать из летописей, когда великих правителей и тиранов начинает мучить совесть за жестокие деяния, епископы ведут их не к Христу, а к папе римскому, и папа проповедует, что короли должны подчиниться ему вместе со своими королевствами и подвергнуться епитимии, а точнее, выполнить то, что поручат им папа и епископы: построить аббатство, пожертвовать земли, – чтобы за них молились во веки вечные и дали им индульгенцию безнаказанно потакать всем порочным желаниям…
 
Мать-Церковь и Святой Престол должны что-то получать по каждому завещанию. Подношения священникам на первой мессе. Каждый, кто желает вступить в какой-либо орден, должен принести ему что-то в дар. Почитание, или, скорее, бесконечное создание церквей, часовен, алтарей, чаш, одеяний и колоколов. Потом книга, колокол, подсвечник, орган, чаша для причастия, облачение, риза, подризник, алтарная ткань, полотенца, кропильница, сосуды, ковчег. Кадило им подавай и другую церковную утварь всех возможных мастей, иначе они палец о палец не ударят. Ну и наконец, сколько развелось нищенствующих братьев! Приходской священник стрижет, викарий бреет, кюре подрезает, монах скребет, продавец индульгенций обтесывает – не хватает только мясника, чтобы содрал кожу [52].