Новое Просвещение и борьба за свободу знания
Спустя тридцать лет после изобретения Иоганном Гутенбергом книгопечатания лишь в сорока городах Германии были типографии. К 1500 г. в Западной Европе работала уже тысяча печатных домов и они выпустили порядка 8 миллионов книг. А к концу века, века Уильяма Тиндейла, по миру ходило уже где-то 150–200 миллионов печатных изданий [33]. Одним из самых важных событий Великой французской революции – кульминации всей эпохи Просвещения – стало взятие Бастилии, тюрьмы в центре Парижа, – событие, значимость которого, по мнению многих, преувеличена, ведь, как лаконично отметил один историк, в крепости на тот момент «было всего семь обитателей: четверо фальшивомонетчиков, двое „умалишенных“ и маркиз де Сад». Но взятие Бастилии в 1789 г. освободило не только сидевших в ней людей, это было освобождение идей, призраков, даже некоторых текстов. «Более восьмисот авторов, иллюстраторов, издателей и книгопродавцев находились в заточении [в Бастилии] с 1600 по 1756 г.», – рассказывают нам историки, а кроме того, «тысячи экземпляров „Энциклопедии“, шедевра эпохи Просвещения, в 1770–1776 гг.» [34]. «Энциклопедия», этот предмет поклонения, была огромной – она состояла из 28 фолиантов, 71 818 статей, 2 885 гравюр и более чем 20 миллионов слов. И конечно же, за этим колоссальным объемом скрывался «эпистемологический сдвиг, который изменил топографию всего известного человечеству» [35].
Издание буклета с анонсом – или «проспекта», как он тогда назывался, – показывает, что одно из величайших медийных начинаний всех времен, движущая сила правды, базировалось на лукавстве, некотором мошенничестве, даже «наглой лжи» [36]. В поисках подписчиков для проекта «Энциклопедии» – полного каталога всех знаний о мире, как о ней говорили в XVIII веке, – издатели предлагали вам выложить 60 французских ливров, или «фунтов» (названных так, потому что они равнялись по стоимости фунту серебра, хотя впоследствии это перестало соответствовать действительности), не позднее мая 1751 г., потом еще 36 фунтов в июне, после чего вы получили бы первый том. Еще 24 фунта в декабре – и, пожалуйста, второй том. Еще 36 в следующем июне – и вот вам третий том. Еще 36 в декабре – и четвертый, и т. д. К декабрю 1755 года вы приобрели бы десять томов за 280 фунтов – и это в то время, когда неквалифицированный труд приносил 2 фунта в день, а квалифицированный – 6 фунтов [37].
Издатель Ле Бретон выпустил восемь тысяч элегантных буклетов, чтобы продать «Энциклопедию». Обещалось, что ее напечатают на той же бумаге, что и сам проспект (для XVIII века это было очень важно; посмотрите на современную семью, которая ходит по магазинам, сравнивая телевизоры, размеры экранов, разрешение, чтобы купить по наиболее выгодной цене, и представьте…), в оформлении классического фолианта. В каждом томе будет 240 страниц. В конце поместят примечания и указатели.
Более того, в буклетах говорилось:
L'OUVRAGE que nous annonçons n'est plus un Ouvrage à faire. Le Manuscrit & les Dessins en sont complets. Nous pouvons assurer qu'il n'y aura pas moins de huit Volumes, & de six cents Planches, & que les Volumes se succéderont sans interruption [38].
Однако на самом деле рукопись не была готова. Иллюстрации еще не были заказаны. То, что благодаря силе воли сотен деятелей эпохи Просвещения, вкупе с деньгами и удачей, стало проектом из 22 миллионов слов, 724 000 статей, 18 000 страниц текста и 28 томов (из которых 17 содержали текст и 11 – иллюстрации), – то, что со времен трудов Тиндейла и других над Библией стало на тот момент величайшим в истории человечества проектом по собиранию и распространению знания, – все еще находилось в процессе разработки, а его сочинители, редакторы, бизнес-план и не в последнюю очередь финансирование еще не были определены. Дени Дидро, один из инициаторов «Энциклопедии», к тому моменту только что вышел из тюрьмы [39]. Тем ноябрем 1750-го он шел на всевозможные рекламные ухищрения – «Рукопись и рисунки готовы», разумеется! – надеясь вопреки всему собрать достаточно средств, чтобы запустить проект.
Первоначальный, менее амбициозный и уже анонсированный, план издателя Ле Бретона состоял в том, чтобы перевести более простую английскую энциклопедию (скорее словарь), составленную Эфраимом Чемберсом и изданную в Англии в 1728 г. Но со временем этот план – издать более короткий сборник из пяти томов – изменился и разросся [40].
Забавно, что начинанию, которое внесло грандиозный вклад в сферу познания, способствовал язык лжи. И какая ирония в том, что в рекламных буклетах говорилось: издательство получило королевскую лицензию, необходимое разрешение – иными словами, заручилось поддержкой той самой власти, чьи устои «Энциклопедии» было уготовано разрушить.
* * *Проспект не был документом протеста. Его выпустили, чтобы «известить общество» о работе, которую «представляет» команда просветителей – энциклопедистов, как их станут потом называть. Дидро высоко отозвался о вкладе в науку и искусство даже скромнейшего из словарей именно благодаря его форме, похвалил и более объемные из существовавших на тот момент словарей и энциклопедий, после чего заявил, что нужен новый мегасловарь, гораздо больше любых выпущенных прежде. От имени группы редакторов (которая опять же еще не была собрана) он призвал создать (и пообещал это сделать) систему отсылок нового масштаба, соединяющую, каталогизирующую и представляющую знание всех областей науки, искусства и ремесел.
По его словам, чтобы этого добиться, энциклопедисты собрали множество ученых и мастеров и поручили каждому работу над определенными статьями [41]. «Различные авторы, к чьим талантам мы прибегли, оставили на каждой статье отпечаток своего индивидуального стиля в сочетании со стилем, подобающим ее теме и предмету», – писал Дидро. Особое внимание энциклопедисты уделили «механическим искусствам», как он называет ремесла, говоря, что труд над проектом «подвигнул их обратиться непосредственно к рабочим».
Мы обратились к самым искусным из них в Париже и во всем королевстве. Ходили по мастерским, расспрашивали мастеров, писали под их диктовку, развивали их мысль и узнавали термины, присущие их профессии… Несколько раз приобретали машины, чтобы посмотреть, как они устроены и как действуют. Необходимо было, так сказать, стать подмастерьями и самим соорудить несколько дурных предметов, чтобы научиться объяснять людям, как создаются предметы хорошие [42].
Предполагалось, что работа над «Энциклопедией» займет более двадцати лет (1751–1777 гг.) и в этот срок будет написано почти 20 000 статей, но уже с самого начала редакторы предвидели определенные трудности:
Технологии из области химии нельзя описать тем же языком, что и античные бани с театрами; работа кузнеца должна быть описана иначе, нежели теории теологов о догме и дисциплине. Каждой вещи присуща своя окраска, и различные ветви знания станут неразличимы, если свести их к некоему единообразию.
Когда проспект выпустили еще раз, в качестве части самой «Энциклопедии», его дополняла карта знания, какой ее представляли энциклопедисты, – и именно это грандиозное видение, вдохновленное трудами Фрэнсиса Бэкона, Готфрида Вильгельма Лейбница и других философов, в 1750 г. воспринималось как подстрекательство к мятежу. Она представляла собой генеалогическое древо, схему филогенеза знания, которая показывала, как появились его формы, берущие начало в трех областях: памяти (откуда происходит история), разуме (философии) и воображении (поэзии, изобразительных искусствах). Но это также предполагало, что можно прийти к новому представлению о положении человека в мире, если одновременно обратиться сразу ко всем формам знания: философии, религии, политике, социологии – и не ставить ни одну ветвь (например, религию) выше остальных. Под этим древом начал пробиваться росток сомнения: а почему бы социальному порядку не стать более, осмелюсь сказать, разумным, логичным, иными словами, рациональным. Дидро считал Бэкона родоначальником эмпирического метода и в одной из статей, написанных им для «Энциклопедии», – о бэконизме – назвал работы философа интеллектуальной предтечей проекта. И почему нет, если тот в свое время тоже надеялся создать энциклопедию обо всем на свете под скромным названием «Феномены Вселенной, или Естественная и эмпирическая история как основа философии» [43].