Сломленные

— Керри, тебя мучит то, что ты сделала?
Керри задумалась на минуту, прежде чем ответить:
— Говоря по правде, нет.
Кейт показалось, будто вся грязь, с которой она сталкивалась во время расследования, сосредоточилась в этом ответе.
Вернувшись домой, Кейт застала там Кеннета Кейтлина и Дженни, которые уютно расположились в гостиной и наслаждались «святой водой» — так называла Эвелин выдержанное ирландское виски.
Они обрадовались, увидев Кейт. Она, в свою очередь, с тоской посмотрела на их счастливые глаза и довольные лица. Придется испортить идиллию.
Она опустилась на стул, тяжело вздохнула, сделала большой глоток священного напитка и произнесла:
— Похоже, я знаю, кто устроил кошмар в городе. И я уверена, что он до сих пор держит какого-то несчастного ребенка у себя в доме. — Она увидела удивление на их лицах и решительно произнесла: — Преступник — Роберт Бейтман.
Воцарилось молчание. Дженни первая пришла в себя:
— Это Керри тебе сказала?
Кейт объяснила:
— Сегодня утром я разговаривала с медсестрой из психиатрической больницы. Она мне сообщила, что человек, который приходил к Регине Карлтон и назвался Сьюзи Харрингтон, на самом деле был мужчиной, то есть трансвеститом. Несмотря на парик и густой слой косметики, она все равно распознала в нем мужчину. Сьюзи хоть и редкая уродина, но женщина, с этим не поспоришь. Затем я допросила Керри. От нее я узнала, что Роберт вовсе не гей, но… Он заставлял подопечных заниматься с ним оральным сексом.
Лицо Дженни вытянулось. Кейт продолжала:
— Еще Керри рассказала мне про его странность, а именно про его любовь к яблокам. Его дом весь пропах яблоками. Я сама тому свидетель. Помните, когда Тревор рассказал нам про яблочный запах, меня как током ударило. Я запомнила запах, но никак не могла вспомнить, где именно так пахло.
Кейт видела на лицах Дженни и Кеннета удивление, граничащее с недоверием.
— Именно Роберт рассказывал мне про Баркера. От него я узнала, что жену Баркера зовут Дебби, а не Мэвис. Ну я и позвонила Алли Палмерстон…
Кейтлин перебил ее на полуслове:
— …и она сказала тебе то же самое, что и мне: новую пассию Баркера зовут Дебби и она в прошлом малолетняя проститутка из Ланкашира.
— Но откуда, черт его побери, Роберт мог знать такие вещи про Баркера? Он ведь по службе не общался с ним, а также с людьми из его окружения. Я уверена: мы имеем дело с убийцей и похитителем детей. Тогда все становится на свои места, все проясняется. Я думаю, теперь у нас достаточно оснований для его ареста. Мы можем ехать к нему!
— Но у нас нет реальных улик, — возразила Дженни.
Кейт умоляюще взглянула на Кейтлина:
— Там могут находиться дети. Разве это не достаточный повод?
— Не могу поверить! — всплеснула руками Дженни. — Роберт все время вертелся у нас перед глазами. И он был единственным, кто пытался заботиться о несчастных женщинах, выброшенных из нормальной жизни.
Кейт кивнула:
— Я знаю. Но сейчас все изменилось. Нам удалось узнать, кто он на самом деле!
Кейтлин наполнил свой стакан.
— Если тебе еще интересно, я готов поделиться с тобой тем, что мне удалось нарыть на Баркера. Интересная получается история. Дженни она понравилась.
Кейт запустила руки в волосы и сказала с угрозой:
— Я все еще собираюсь навестить его предыдущую жену, Мэвис, и поговорить с ней об убийстве Лесли Кармайкл. Я хочу узнать, причастен ли он к убийству и к нашему делу о педофилах. Я достану его! Я достану их всех!
Она допила виски и встала:
— Нам лучше поехать. Нельзя оставлять его на свободе еще на одну ночь!
  
Глава 15
 
Роберт Бейтман помогал отцу мыть голову в ванной. Старик исхудал, его тело сплошь покрывали синяки и царапины. У Роберта сердце обливалось кровью, когда он глядел на эту немощную плоть. Ухаживая за отцом, Роберт давно уже на себе прочувствовал смысл выражения «любить до боли».
Отец сейчас всем своим видом и поведением напоминал ребенка. Роберта порой это злило. Он вспоминал собственное детство и отца, который ни разу не был с ним ласков, частенько бил его и всячески обижал. Роберт никогда не страдал так сильно, как в детстве.
 
Он с остервенением затряс головой, словно пытаясь таким образом избавиться от дурных мыслей. Но ему никак не удавалось прогнать воспоминания. Господи, сколько же ему пришлось испытать всего в детские годы! Предательское чувство жалости к себе затопило душу Роберта и наполнило глаза слезами.
Роберт видел себя — маленького мальчика, который сидит на кровати и внимательно наблюдает, как его мать тщательно накладывает макияж. Кажется, пройдут годы, пока ей удастся справиться с контуром, который придаст губам еще большую соблазнительность. Но вот контур готов. Она берет ярко-красную помаду. Дело сделано! Она улыбается, глядя на себя в зеркало. Помада оттеняет ее зубы, которые в результате кажутся еще белее и ровнее. Мальчик хлопает в ладошки, мать наклоняется к нему и целует, целует, оставляя при этом следы от помады повсюду на его маленьком теле и на одежде. Она причесывает сына, покрывает лаком его крошечные ноготки, затем нежно обнимает. Волна чудесного аромата окутывает мальчика, он тонет в этом аромате.
Роберт любил ее объятия, любил ощущать ее мягкую, нежную грудь. Ему нравилось знать, что она наблюдает за ним, пока он играет в парке. Ему нравилось, что на его мать обращают внимание как мужчины, так и женщины. Он обожал ее.
Но его отец не любил никого — ни ее, ни своего маленького сына. Он причинял им только боль, много боли — когда избивал молодую красавицу жену, когда избивал Роберта. Отец был черной тучей, застилавшей солнце.
Роберт вспоминал, как терпеливо ждал мать, когда она уходила в спальню с тем мужчиной. Он слышал ее радостный смех, доносившийся из-за двери. Затем она выбегала, брала сына на руки и уносила в спальню, на еще не остывшую от любовных ласк постель. Она покрывала его поцелуями, крепко прижимая к своему обнаженному, разгоряченному любовью телу. Ему становилось щекотно. Он смеялся. Он обожал ее.
Старик в ванне жалобно захныкал. Роберт совсем забыл о нем и почувствовал себя виноватым. Он взглянул на часы… Вода давно остыла. Прошло уже более часа.
Роберт помог отцу выбраться из ванны и завернуться в полотенце. После этого старик оттолкнул сына, который мысленно все еще витал в прошлом, и пронзительно закричал:
— Бетани, шлюха, где же ты?
Роберт в отчаянии закрыл глаза:
— Папа, не надо!
Старик посмотрел на сына. В его глазах горела злоба.
— Эта шлюха спала со всеми подряд. С моим боссом, с моими друзьями, со всеми.
Роберта тошнило от его слов.
— Она втянула моего ребенка в свой разврат. Настраивала его против меня! Она грозилась забрать его у меня. — Голос отца становился все тише. Прежняя сила покинула его.
Роберт вспоминал, как подбегал к матери, обхватывал ее ноги своими ручонками, пытаясь защитить от отца. Она смеялась, брала его на руки и с презрительной усмешкой смотрела на мужа.
— Ненасытная сука, ни один мужчина не мог ее удовлетворить. Она имела их одного за другим. Иногда двоих или троих за вечер. Шлюха. Шлюха с лицом ангела. — Казалось, отец разговаривает сам с собой.
Роберт смахнул выступивший на лице пот. Невыносимо было слушать отцовские крики. С тех пор как отец постарел и превратился в дряхлую развалину, настоящее перестало его волновать. Он вернулся туда, в прежнюю жизнь, в ту жизнь, где была она. Их жизнь распалась на две части: до ее ухода и после. Она бросила мужа и сына, убежав с черноволосым красавцем, который, к несчастью, оказался сутенером.
Джон Бейтман не позволил ей взять ребенка с собой, но, оставшись с сыном вдвоем, практически забыл о его существовании. Его занимало лишь собственное горе, которое буквально раздавило его, сломало его жизнь. Он не имел представления, что делать с маленьким мальчиком, который не переставая плачет и зовет мать, который отталкивает отца своими маленькими ручонками, едва тот приблизится к нему. С сыном, который не желает признавать отца и мечтает лишь о том, чтобы убежать из дома на поиски матери — матери, по сути дела, бросившей не только отца, но и его самого.