Обожаемый и осуждаемый (СИ)

Хару заранее сообщил, что зайдет, попросил принять доставку с ужином. В общежитие все же пришлось забежать — очень уж не хотелось тащиться в студию в школьной форме. Но он успел переодеться и выйти из квартиры, так и не встретив по дороге Чанмина.
Думал он, впрочем, совсем не о проблемах коммуникации внутри группы.
Его предположение о том, что Наён является дочерью Со Юнби, не имеет никаких доказательств. Ему просто так кажется. Она может принадлежать к любой другой богатой семье, их не так уж мало в Корее, но Хару очень сильно в этом сомневается.
  
Меняет ли это что-то? Если так подумать — нет. Они и так почти не общаются, чему там меняться? Кроме того… дети не виноваты в том, что их родители — идиоты. Хару ведь тоже было бы неприятно, если бы его оценивали, исходя из поступков отца.
Скорее всего, Наён не в курсе, что ее мать когда-то была невестой отца Хару… а вот господин Со, получается, прекрасно уведомлен о том, кто такой Хару. Знает ли он, что Наён когда-то прибежала на фотосессию как восторженная фанатка? Хару не верилось, что этот факт не был известен человеку, который оплачивает штат службы безопасности для своей семьи. Даже интересно: как он к этому относится?
Есть у этой ситуации еще один нюанс.
Из разговора с бабулей Хару понял, что как таковой крупной ссоры между семьями не было. Господин Со хотел сам оплатить все расходы по несостоявшейся свадьбе, потому что считал свою дочь виноватой в расторжении помолвки. Видимо, он считал, что муж-изменщик — это почти норма, его это вообще не смущало. А вот дедушку такое поведение сына очень расстроило. И да, факт измены невесте там был не менее разочаровывающим событием, чем игровая зависимость. Дедулю нельзя назвать моралистом, но между строк читалось, что делать это настолько нагло — моветон, если супруги и докатились до измены, то нужно очень тщательно это скрывать. Поэтому он и решил отдать всю сумму за отмену свадьбы, юридические расходы и так далее — это было платой за плохое воспитание сына, так сказать. Потом уже господин Со был очень недоволен, что вместе с браком от него уплывает и светлая голова отца несостоявшегося жениха. Судя по всему, дедуля в качестве свекра его интересовал больше, чем всё остальное в этой затее.
Но. Пусть это и не было скандалом, разошлись семьи не на совсем хорошей ноте. Чтобы открыть новый бизнес — а издательское дело требует достаточно больших вложений — дедуля продал дом. Впоследствии уже зять господина Со попытался «утопить» своего бывшего партнера. Дедушка, по всей видимости, считает господина Со частично виновным в этом — Пак Манхи ведь пользовался статусом семьи своей супруги. Бабушка склоняется к тому, что господин Со просто не понимал, кто оказался частью его семьи: он не следил за зятем и узнал о содеянном позднее. Узнав, полностью погасил все расходы, связанные с поступками своего зятя, и даже предложил вложиться в бизнес самостоятельно, загладив тем самым вину. Но к этому моменту дедуля уже понимал, что у его сына большие проблемы с самоконтролем, а вести бизнес полностью самостоятельно он сам уже не может — возраст. Поэтому он отказался от идеи продолжать бизнес и пошел работать к бывшим конкурентам. Долгов тогда не было — господин Со все оплатил. Чем дедуля все равно был недоволен. Наверное, он считал, что господин Со таким образом пытался его вынудить идти работать к нему, а не к кому-то еще… Так ли это — знает только господин Со.
А важным нюансом в этой ситуации является отношение Им Минсо к Со Юнби. Адвокатская компания Чо, с которой сейчас работает Хару, когда-то вела дела издательского бизнеса дедушки. Им предлагали остаться, работать на семью Со, но те гордо ушли. Однако брат и сестра Им продолжили общение с семьей Со… если Хару прав, то Им Минхёк еще и породниться с ними умудрился. В этом не было бы ничего удивительного — каждый живет, как ему больше нравится, нет ничего преступного в таком общении. Но Минсо сегодня сказала, что для ее брата очень важно помочь Хару, потому что он — правнук Нам Хансу-старшего. Если эти самые конфуцианские традиции так важны для Минхёка, то почему двадцать лет назад он сделал другой выбор? Странно. Но не спрашивать же его об этом напрямую? Видимо, Хару придется временно унять свое любопытство: если повезет — узнает.
Роун встречал его, как дорогого гостя, тем самым прогнав из головы Хару мысли обо всех семьях разом. Они вместе поужинали, послушали и обсудили музыку, Хару даже что-то записал, сделав более качественное демо. Заглавный трек будущего мини-альбома получился реально интересным. Он называется «The Chase» и в тексте нет прямых отсылок к корейской мифологии. Есть лишь намек на мистику. Песня написана от лица парня, которому нравится видеть, как девушки сдаются под влиянием его обаяния, он говорит, что готов быть разным для разных девушек, ведь только так можно влюбить в себя. В целом, Хару и так понял, что это является отсылкой к лисе-соблазнительнице. Но все же важнее была музыка. Неспокойная, с каким-то мистическим настроением, похожая на фолк-рок с этими узнаваемыми корейскими элементами. Безумно красиво.
Две другие песни уже более явно отсылают к корейским легендам. Одна буквально повторяла идею Хару — кумихо прожил много лет, не убивая, был близок к тому, чтобы стать человеком, но влюбился. Его избранницу убили и он начал мстить. Только это считывалось не напрямую, а как будто между строк, отдельными фразами. Вместо «кумихо» — «сметая пыль веков девятью хвостами», вместо «века без убийств» — «я долго был праведником», а «убили возлюбленную» превратилось в «ты покинула меня». А еще одна песня была именно историей о том, как дракон-имуги отказывается от бессмертия, чтобы спасти девушку.
— Песня слабенькая, я в таком не силен, — небрежно сказал Роун. — Мне нравится писать образами, а не рассказывать последовательную историю.
— Она пока пресная, но я вот о чем подумал, — нахмурился Хару: — А что, если заменить имуги-парня на девушку и писать песню от лица парня-кумихо, который полюбил ее и оплакивает, ведь она пожертвовала бессмертием, чтобы спасти его…
— А он теперь вынужден жить вечно без нее? — вскинулся Роун.
Хару уже видел такую реакцию Роуна — как пес, взявший след.
— И в припеве — чисто про любовь, что-то вроде «мы могли бы жить вместе вечно, что же ты наделала?», — добавил Хару.
Роун удивленно присвистнул. Он начал перебирать пальцами, словно уже мысленно наигрывая что-то на пианино. Хару оставалось только сидеть и пить чай. Ну, и ждать, пока «гения» отпустит. Роун сразу же начал набрасывать текст, потом — мелодию, Хару привычно ворчал по поводу то лирики, то звучания. Но итоговый вариант, увы, не услышал. Текст и общая мелодия были готовы, но для добавления фолк-элементов Роуну понадобится помощь, поэтому закончит музыку он уже без Хару. И не сегодня.
Из студии они вышли вместе. На часах — без четверти десять. А ощущение — будто уже и не понедельник, слишком уж много впечатлений было у Хару сегодня. Разговор с Минсо, потом эта история с Наён и Джиу, теперь еще и работа в студии.
Роуну, как оказалось, какое-то время было по пути с Хару. Он на ходу рассказывал одну историю из своей юности — когда он еще играл в рок-группе, звучало забавно. Расстались на одном из перекрестков, каждый пошел своей дорогой. Роун, причем, свернул на улицу, забитую сигналящими автомобилями — пробка. Наверное, поэтому он и пошел пешком, а не вызвал такси — так банально быстрее.
Чем ближе Хару подходил к общежитию, тем менее счастливым он себя ощущал. Минсо наверняка уже поговорила с Чанмином, вряд ли он доволен этим разговором… Да и хуже суетящегося Сухёна может быть только суетящийся Сухён на костылях… Но не ночевать же на улице?
  
К счастью, Чанмин так устал после съемок и разговора с Минсо, что уже спал. Как и Сухён. С сегодняшнего дня в агентстве есть врач. Хару точно не знает, как называется эта специализация в медицине, но в Корее такие люди весьма востребованы — кто-то вроде медсестры или фельдшера, только с чуть большей подготовкой в плане анатомии. Они могут оказывать первую помощь, делать уколы, проводить лечебные массажи, физиотерапию. Парень молодой, только отработал положенный год под надзором старшего коллеги. Он делает Сухёну уколы для скорейшего выздоровления, причем по вечерам, чтобы с завтрашнего дня Сухён не пропускал школу. Видимо, вечерние медицинские процедуры утомили «ребенка».