Зверское убийство. Тайна Люка Эббота
— О да — это так. Преданной мужу и детям, почти одержимой идеей семейного благополучия. В особенности преданной детям.
— Значит, что-то, случившееся с детьми, — к примеру, сексуальное использование детей, — вызвало бы у нее реакцию негодования и потрясло бы ее, как вы считаете?
— Несомненно.
— Спасибо. — Пэдди откинулся на спинку стула. — Спасибо.
— Вы напали на Фрэнсис Мерфи вчера вечером? — внезапно спросил Люк.
— Нет, я не нападал.
— Вы понимаете, что у вас нет алиби на это время, так же, как и на время, пришедшееся на другие убийства?
— Я об этом не думал.
— Каждый вечер, когда случались убийства, вы уезжали из дому.
— В самом деле? Мне нужно посмотреть в моих записях.
— Мы уже делаем это.
— Но я не давал вам разрешения на это!
— Нам и не нужно разрешения от вас. Вы работаете в партнерстве с доктором Уолтером Мэйберри — и у вас общие записи и дела. Он дал нам разрешение на просмотр соответствующих записей.
— Бог мой, да он сошел с ума! Там конфиденциальные данные, и вы не имеете права.
— Мы будем читать лишь относящиеся к делу записи, и под его контролем. Ни одна бумага не покинет вашего кабинета, ничего не будет скопировано, кроме как с его позволения, и в таком случае он подпишет каждую сделанную копию.
— Неужели и он думает, что я убил тех женщин? Так же, как и Дженифер?
— Никто пока не выдвинул против вас обвинений. Мы ведем расследование. Этот инструмент будет сдан на экспертизу для сравнения с кусочком металла, найденным в ране на горле мисс Мерфи. Если состав металла совпадет… — Люк замолчал, не докончив фразы.
— Понимаю.
— Скажите, доктор Грегсон, — продолжил Люк. — Какого вы происхождения?
— Какого — что? — Дэвид Грегсон уставился на него в изумлении.
— Какого происхождения, — спокойно повторил Люк. — Вы шотландец, ирландец… кто вы?
— Какое это имеет отношение к делу, черт побери?
— Большое…
Грегсон презрительно усмехнулся и задумался:
— Не вижу связи.
— Вы когда-либо слышали о заболевании крови, называемом «талассемия»?
— Смутно припоминаю… переводится как «море в крови» или что-то в этом роде, не так ли? Это заболевание, характерное для жителей Средиземноморья. Читал как-то в журнале… — Он сделал паузу, затем его лицо прояснилось, и на нем начало проявляться понимание. — Вы отдали на анализ плодную кровь, не так ли?
— Да.
Грегсон улыбнулся:
— Весьма неглупо. Ну что ж, талассемии у меня вы не найдете, я убежден.
Люк кивнул:
— Возможно. Но у нас в распоряжении иные средства. Вы слышали что-нибудь о генетическом коде, неповторимом, как отпечатки пальцев, доктор Грегсон?
— Да, я слышал об этой теории, — неохотно отозвался Грегсон. — Каждый человеческий индивидуум имеет уникальный набор генов, а следовательно, они не повторяются, так же, как и отпечатки пальцев.
— Это более не теория, рад вас проинформировать. Посредством анализа генов в плодной крови мы можем теперь получить генетический отпечаток — а это, используя соответствующие методики, окончательно решает вопрос об отцовстве. Ни процентов, ни догадок. Полная определенность.
Грегсон мог лишь мысленно отметить, как далеко продвинулась наука и как мало у него остается времени, чтобы следить за успехами медицины.
— Я вам не верю, — только и проговорил он.
Люк улыбнулся.
— Не желаете ли заключить пари на десять миллиграммов своей крови?
Глава 31
Кэй провела весь день, отменяя и переназначая визиты больных доктора Грегсона. Она была глубоко опечалена тем, что Дэвида забрала полиция. Она работала с Грегсоном вот уже пять лет; с другой стороны, она была влюблена в Дженифер, хотя работала с ней менее года.
Она взглянула на Дженифер, — та сидела, укрывшись, в приемной; перед ней громоздилась стопа медицинских карт. Приходил и ушел констебль Беннет, работающий вместе с Дженифер и доктором Мэйберри. Он фиксировал все, что находили в записях Дженифер и доктор Мэйберри. Список необходимого был составлен Эбботом.
Они не ответили на все его вопросы — лишь на те, что посчитали относящимися к делу. Не разоблачение — но сотрудничество. И все же то и дело возникали споры: частью — профессиональные, частью — личные. Теперь Беннет ушел, а доктор Уэлли отправился наверх отдохнуть. Выглядел он недовольным и безмерно усталым.
Кэй, жалевшая старика, чувствовала, что вся вина за это происшествие лежит на Дженифер, и все же разум подсказывал ей, что несправедливо судить ее. Дженифер выглядела так же плохо, как и ее дядя.
Дженифер почувствовала неодобрение Кэй и взглянула на нее:
— Я должна была сделать это, Кэй. Что, если Дэвид болен — и не может помочь сам себе? Если бы промолчала, — возможно, погибло бы еще несколько женщин. Лучше я ошибусь в этом, чем в другом.
— Вероятно, вы правы. Но вы могли бы поговорить с ним до того, как сообщать в полицию, не правда ли?
— Если он — убийца, то он пытался убить меня вчера ночью. Разве ты не помнишь? Ты бы обвинила в лицо того, кто желает твоей смерти? Я не такая смелая.
— Ты что, серьезно, действительно веришь, что Дэвид Грегсон желает твоей смерти? Да он же влюблен в тебя!
Дженифер покачала головой:
— То, что он чувствует ко мне, — это не любовь, как таковая, и в любой момент это может обратиться в ненависть. Эти эмоции очень схожи. Не любовь противоположна ненависти, а равнодушие. Я была навязана ему дядюшкой — и он обижен этим; он был унижен женой — и здесь есть причины для ненависти к женщинам. А может быть, на этой почве у него сформировался психоз человекоубийства? Я согласна, может быть, такой вывод покажется натяжкой… Но эти скальпели… ты видела эти скальпели, которые он содержит так хорошо наточенными? — Она вздохнула. — Как бы я хотела, чтобы все оставалось так, как было до этих убийств. Я хочу научиться быть хорошим семейным врачом, я хочу построить здесь свою жизнь, быть полезной, скрасить старость дяди Уэлли и тети Клоди, обрести дом.
— А что же Марк Пикок? Он разве не составит твое счастье?
— Не знаю. — Дженифер поправила волосы. — Я чувствую, что совершенно разочарована в Марке, так же, как и в Дэвиде.
— А Люк Эббот? — со значением спросила Кэй.
Дженифер посмотрела на нее из своего угла и постаралась улыбнуться:
— Бог мой… Все это просто смешно, правда? Я имею в виду, что я разведена, мне очень и очень скоро — сорок, я работаю и увлечена своей профессией… зачем я им всем? Марку нужна не я, а хозяйка его драгоценного замка; Дэвиду нужна успокоительница, которая перевязала бы его раны и сделала бы вновь самим собой, а Люку… — Она задумалась.
— Люк не похож на них? — спросила Кэй. — Или же ты смотришь на отношения с Люком по-иному?
— Не знаю. Люк… любит меня. Это мешает ему вести расследование, это терзает его. И меня — тоже. — Она поглядела на Кэй в некоторой растерянности. — Я думаю, что Люк — замечательный, — бесхитростно призналась она. — Но я думаю, что быть семейным врачом — тоже дело замечательное. Что делать?
— Если хочешь прислушаться к моему совету — ничего, — с проницательной улыбкой сказала Кэй. — Разве Люк требует от тебя решения?
— Конечно нет. Так далеко у нас не зашло. Он, возможно, и вовсе не хочет от меня ничего. Может быть, я для него — способ вернуться в прошлое, милое воспоминание.
Кэй ясно видела, что это возможное объяснение поведения Люка мучит Дженифер. Раненная своим разводом, она не могла легко поверить мужчине.
— Ну, тогда оставь все как есть, — посоветовала Кэй. — И посмотри, что получится. Ты же сказала: ты — не слезливая школьница и не энергичная свежая красотка. Ты — старая кошелка, Дженифер, и прими это как есть. А старые кошелки бывают осторожны — и полагаются на свой ум или то, что от него осталось. — Она поглядела на часы и поморщилась. — Кажется, доктора Грегсона не собираются отпустить до обеда. Лучше я поставлю телефон на автоответчик и поручу ночные вызовы доктору Кэлгери: доктор Уэлли уже созвонился с ним и заручился его согласием. Мы так обычно и делали, когда с доктором Уэлли случился удар, а доктор Грегсон сбивался с ног. Задумано — сделано.