Зверское убийство. Тайна Люка Эббота

— Какого черта вы здесь?.. — спросил он, окинув взглядом Дженифер, Люка и ту вещь, которую Люк держал в руке.
— Боюсь, придется попросить вас проехать со мной в полицейский участок, доктор Грегсон, — сказал Люк. — Вам зададут несколько вопросов.
Глаза Дэвида, темные от гнева, полные обвинения, уставились на Дженифер.
— Что вы наделали?! — страшным голосом спросил он.
— Вам бы хотелось, чтобы это был я? — зло спросил Дэвид Грегсон. — Это вас полностью бы устроило: сумасшедший врач впадает в буйство при полнолунии — что-то в этом роде.
— Никто не сказал ни слова о сумасшедшем враче, — проговорил спокойно Люк. — Я просто хотел бы задать вам несколько вопросов относительно ваших передвижений этой ночью — а также в предыдущие ночи, а также относительно ваших связей с погибшими женщинами.
Грегсон, только что красный от гнева, побледнел и с тревогой спросил:
— Что вы имеете в виду, говоря про «связи»? Я не имел с ними иных отношений, кроме отношений врача и пациента.
— По словам вашей медицинской сестры, мисс Френхольм обычно посещала вас. Но в свой последний визит она попросилась на прием именно к доктору Имс. Отчего это, по вашему мнению?
— Понятия не имею. Возможно, список больных на то утро был у меня слишком велик. А возможно, она предполагала, что женщина-врач будет более сговорчива на предмет аборта.
— Понятно, — голос Люка звучал скептически. — А кроме профессиональных, у вас были встречи либо разговоры с мисс Френхольм?
— Нет.
— Пэдди!
Пэдди раскрыл папку на своем столе.
— По полученной нами информации, вы с мисс Френхольм по крайней мере однажды вместе посетили «Уолсэк». И ушли тоже вместе.
— Ерунда!
— Наш свидетель — местный констебль, который был там же с женой.
— Вероятно, он видел мою жену — она тоже блондинка, и довольно красивая.
Пэдди прокашлялся.
— По признанию констебля, имя которого не упоминается, у него были личные отношения с мисс Френхольм, и он прекрасно знал ее внешность. Он почувствовал облегчение, когда вы с нею ушли из ресторана.
— Но откуда было ему знать, что именно я был с мисс Френхольм?
— Он ваш пациент.
Грегсон закрыл глаза.
— Ах, вот что. — Он, кажется, признал свое поражение. — Хорошо. Значит, я встречался с ней в «Уолсэке» — но не назначая заранее встречу. Просто так случилось, что мы пришли туда вместе.
— Вы вместе выпивали.
— Да, мы выпили с ней несколько раз, если это имеет значение.
— И ушли тоже вместе.
Грегсон вздохнул:
— И ушли вместе. — Это было сказано тоном поражения. — И провели несколько часов вместе в задней комнатушке ее проклятого горшечного магазинчика. Ужасно неудобной, между прочим.
— Это было в августе.
— В августе. Две недели спустя, как меня оставила жена ради негодяя-барона с его миллионом в банке. Если она и сейчас продолжает доить его, как начала, то у него не должно остаться более пятидесяти центов. — Говорил Грегсон с чувством отвращения к самому себе. — Я был одинок, оскорблен и нищ. А мисс Френхольм более чем жаждала наших отношений — она была алчна на ласки. Мне даже понадобилась неделя, чтобы прийти в прежнюю форму.
— И вы все-таки еще раз встречались с ней?
— Нет. Кроме того, что я не соответствую ее темпераменту, я был все-таки ее врачом. Вы не поняли, инспектор. В отличие от полицейских, врачи никогда не могут быть свободны от обязанностей. Теперь вы можете торжествовать надо мной победу, инспектор. Вы будете правы. Я воспользовался тем, что было чистейшим случаем нимфомании — таким диагностически ясным, какой только можно вычитать в книге. Я был подавлен и несчастен. Я был дураком. Но — не убийцей.
— Вы могли быть отцом ее ребенка.
Грегсон поднял голову:
— Полагаю, что мог бы… Черт побери, это порадовало бы мою жену. Это ускорило бы наш развод. Она бы даже предложила на радостях стать крестной матерью этому отпрыску — когда отсмеялась бы всласть. Она всегда заявляла, что я ни на что не способен — тем паче на это.
Люку было странно и неприятно слышать, как Грегсон, обычно такой неразговорчивый, так откровенно и горько говорит о своей обиде, которая его, видимо, страшно мучила. Откровенное презрение и пренебрежение жены в несчастном браке, а затем неудовлетворенность сексуальной хищницы, которая не делала секрета из того, что презирает мужчин, — на этой почве мог бы развиться какой угодно психоз. Или это просто несчастливое совпадение обстоятельств?
 
— Расскажите мне о вашей коллекции старинного инструмента.
Грегсон пожал плечами:
— Я их собираю. Это мое хобби. Некоторые представляют собой прямо-таки произведение искусства. Я собирался стать хирургом, но у меня не было денег, чтобы совершенствоваться дальше в специальной области медицины. У меня не было выбора — и я стал терапевтом. А коллекция — просто сентиментальное воспоминание, и все.
— А этот инструмент — бистури?
— Да.
— Его кончик сломан.
— Да. Понятия не имею, когда это произошло.
— Это произошло между вчерашним ланчем и сегодняшним утром.
Люк внимательно следил за лицом Грегсона.
— Вот как? — Лицо Грегсона оставалось бесстрастным. — Почему вы так думаете?
— Потому что вчера утром он был цел. Доктор Имс даже порезала им палец. Она взяла его из любопытства и не думала, что он такой острый.
— Я всегда содержу инструменты в порядке, готовыми к работе, — сказал Грегсон.
— Зачем?
— Это — совершенные хирургические инструменты, несмотря на их возраст. Они заслуживают уважения. — Он подумал. — Тогда, значит, она вытирала лезвие?
— Да.
Грегсон кивнул:
— Я заметил, как формируются пятна ржавчины, вчера вечером, перед тем, как поехать на вызовы. Обычно я смазываю инструмент маслом, потому что в те времена, когда он изготовлялся, нержавеющая сталь была неизвестна. Я увидел пятна — и забрал бистури из шкафчика; положил его в портфель, чтобы смазать поздно вечером, когда вернусь. Что я и сделал.
— А вы тогда заметили, что кончик лезвия обломан?
— Да. Эти лезвия очень хрупки — я подумал, что он обломился, пока я держал его в моем портфеле. Как вы помните, мое возвращение пришлось на довольно суетливый момент. Я смазал инструмент маслом наспех, перед тем как лечь спать, и положил обратно. Я намеревался заточить его этим утром, но поскольку Дженифер не участвовала в приеме пациентов, мне было некогда. — Упоминание о Дженифер затуманило его лицо. — Она думает, что я — убийца, а это — орудие убийства? Дурочка.
— Вряд ли это заключение порадует ее, — заметил Люк. — Она была очень расстроена, но…
— …но поступила, как законопослушный гражданин? — горько продолжил Грегсон. — Как восхитительно! И вот я здесь, и мне задают бессмысленные вопросы, а мои пациенты ждут — и не получают помощи. Умница, милая девочка.
— Вы убили мисс Уин Френхольм, доктор Грегсон?
— Нет.
— Вы убили Берил Томпкинс?
— Нет.
— Вы убили Мейбл Тобмэн?
— Нет.
— Какие отношения у вас были с миссис Тобмэн?
— Я был ее врачом, и она обращалась со мной довольно бесцеремонно. Тяжелый характер… Но у нас не было ни совместных выпивок, ни связи, ни чего-то еще. То же можно отнести и к миссис Томпкинс — хотя она была совершенно противоположного характера. Тихая, приятная женщина. Именно она в наших отношениях страдала, а не ее терапевт.
— Вы могли бы назвать миссис Томпкинс женщиной твердых моральных принципов? — внезапно спросил Пэдди. Грегсон взглянул на него с изумлением, будто уже забыл о присутствии сержанта.
— Твердых принципов? Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду — сильно ли она переживала конфликт правильного с неправым, как вы полагаете?
— Не знаю. Этот предмет в наших разговорах не всплывал. Я лечил ее от постоянных и нарастающих болей в спине, да еще от обычных простуд — ничего более. Мы никогда с ней не говорили на философские темы.
— Она была образцовой семейной женщиной?