Зверское убийство. Тайна Люка Эббота

— А что же Дэвид? — спросила она себя саму. В противоположность догадке Пэдди, она знала о тайных чувствах к ней со стороны Дэвида. Она не была дурочкой, и была незлой женщиной. Она понимала: он сейчас в неблагополучной фазе жизни, отвергнутый женой, одинокий, тяжело работающий день и ночь; их профессия, что поддерживает других людей, сама по себе требует чьей-то душевной поддержки. Он очень одинок и изголодался по участию и любви. Именно это заставляет его стыдиться своей слабости, поэтому естественной его реакцией явилось отрицание ее, Дженифер, — ее, кто вроде бы совершенно естественно мог бы предложить ему и любовь, и поддержку. Они оба никогда об этом не говорили, но оба знали это.
Она отвернулась от окна и услышала, как он заводит мотор. Затем машина поехала вниз по улице. Она заставила себя поглядеться в зеркало. После минуты пристального изучения себя Дженифер улыбнулась.
— Ну, полно, — сказала она с улыбкой. — Неужели ты и впрямь думаешь, что ты такая роковая женщина, что трое разных мужчин о тебе мечтают?
Волосы ее растрепались от лежания на подушке, в глазах не было блеска, а чувственный ее рот выглядел бледным, и губы потрескались. Ни один мужчина не заглядится на такую. Она в последнее время не много времени уделяла своей внешности. Теперь ей было видно, что возле глаз и на шее появились новые морщинки. В темных волосах появилось несколько седых волос. Время покупать краску. Она чересчур худа — и это странно, потому что годами ей приходилось бороться с излишним весом.
— Ты выглядишь на свой возраст, девушка, — сказала она себе самой. — Может быть, настало время и действовать по возрасту.
Позади нее, за окном, вновь вспыхнула молния, и раздался удар грома, уже ближе. Несколько дождевых капель ударило в стекло, и тут же возле нее зазвонил телефон. Его звук был настолько неожиданным, что она подпрыгнула.
— И нервы не в порядке, — отметила она. Сняла трубку и присела на край кровати.
— Привет, милая, — сказал в трубку мужской голос. — Не желаешь ли выпить со мной?
Это был Марк.
Она была уже в холле и надевала пальто, когда прозвенел дверной звонок. Она открыла дверь — на пороге стоял Люк.
— Привет, — сурово сказал он. — Я хотел бы поговорить с тобой.
— Но я собралась уходить, — неловко проговорила она, отступая назад. Он был таким массивным в своем развевающемся на ветру плаще.
— А… — Он рассматривал ее, а ветер из открытой двери плотно облепил свитером и юбкой ее тело. — Это недолго.
— Ну, хорошо, тогда заходи, — пригласила она.
— Кто это, Дженни? — послышался голос дяди Уэлли. Дженифер поглядела на Люка.
— Мальчик-разносчик, дядя, — негромко ответила она и прошептала: — Он сердит на тебя — нет смысла сейчас начинать спор. Иди сюда.
Она провела его через темную приемную и закрыла за собой дверь. Она чувствовала в темноте его присутствие, и между ними будто повис неразрешенный вопрос. Она побыстрее отыскала выключатель.
— Ты едешь на вызов? — спросил Люк.
— Нет. На ночные вызовы ездит Дэвид, с тех пор, как… на некоторое время. Я собиралась выпить вместе с Марком.
— А! — Он метнул на нее сердитый взгляд — и отвернулся. — Я не имею права удерживать тебя от отношений с женихом.
— С… кем? — Она думала, что не расслышала.
Он прямо посмотрел на нее:
— С твоим женихом. Он прямо заявил мне, что вы помолвлены и собираетесь пожениться, но должны выждать приличествующее время по смерти его матери.
— Да? И когда же он тебе сказал это? — Она почувствовала, как ее охватывает гнев. И еще что-то, напоминающее удушье. Она даже подумала мельком — уж не лесбиянка ли она в душе. В холле порыв ветра рвал дверь.
— Этим утром. Я виделся с ним.
— Понятно. Это было до того — или после того, как ты виделся с Дэвидом Грегсоном?
— До. — Он внимательно посмотрел на нее. — Что-то случилось, Дженни.
— Я не понимаю, о чем ты.
— Это классическая уловка: непонимание, — зло сказал он. — Я имею в виду прошлый вечер — и сегодняшний. Не одно и то же, правда?
— Не знаю, право. В самом деле? Разве ты не затем здесь, чтобы задавать вопросы? И разве не этим же ты занимался весь прошлый вечер? Ты же полицейский — тебя ждет твоя работа.
 
Наступило тягостное молчание. Затем он заговорил, и несмотря на всю свою злость она слышала в нем нескрываемую боль.
— Обычно я не задаю полицейских вопросов людям, которых люблю. Я допрашиваю людей, которые мне не дороги лично.
— Фреда Болдуина, например.
Снова повисла тишина.
— Мы освободили Фреда Болдуина час тому назад. Дженни, в прошлый раз я не был полицейским с тобой. Я — это был я. Люк. Просто человек. И я был очень, очень счастлив. Я думал тогда, что и ты — тоже. А этим утром, когда мне сказали, что ты уже обручена…
— Я не обручена. Я не знаю, с чего это Марку вздумалось говорить, но он ошибся. Да, я часто виделась с ним, когда впервые после разлуки приехала в Вичфорд, но наши отношения не дошли до этой фазы, насколько мне известно.
— Возможно, именно поэтому он желает тебя сейчас видеть.
— Возможно.
— И что?
— Что — что?
— Ты выйдешь за него замуж?
— Нет. Не знаю. Какая тебе разница? И почему я вообще должна за кого-то выходить замуж? Я вполне счастлива и так. Благодарю.
— Я понимаю.
Она повернулась к нему.
— Послушай, Люк, я не… — она остановилась и прислушалась. — Что это такое?
Он выглядел устало и расстроенно.
— Что такое? Я ничего не слышал. — Он прислушался, но тщетно.
— Такой странный звук… наверное, это кот просится в дом от дождя. — Она посмотрела на него, но не могла найти слов. — Ты здесь — для того, чтобы поговорить о твоем расследовании, или…
— О, это касается дела лишь потому, что я никак не могу сосредоточиться. Да нет, все ерунда. Черт возьми, это, конечно, касается дела, но… говоря откровенно, дорогая, я ничего не понимаю. Что-то со мной происходит. С тобой ничего не происходит? Это все, что я желал бы знать, Джен. Так или иначе.
— И я желала бы, Люк. Это все слишком внезапно.
Он улыбнулся.
— Это правда, черт возьми. Это… — Он сделал паузу и подумал. — Это опоздание на двадцать два года. Надо было поцеловать тебя там же, несколько часов спустя, Джен. Тогда бы нам было ясно, что с нами теперь: завершение того романа или начало нового.
— А что из этого выбрал бы ты? — срывающимся голосом спросила она.
Он помолчал, затем мягко заговорил:
— Ах, Дженни — твой голос звучит так устало.
К ее стыду и удивлению, она расплакалась.
— Я и вправду устала, — сбивчиво говорила она, и слезы переполняли ее глаза и текли по щекам. Она утирала их тыльной стороной руки. — Я устала от того, что нужно быть сильной, несгибаемой, от того, что нужно на все вопросы иметь ответы, устала от того, что боюсь пропустить важный симптом, устала от конфронтации с Дэвидом, от необходимости лгать дядюшке насчет его возвращения к работе… и просто от того, что постоянно нужно держать спину прямой. Я хочу вновь обрести дом, Люк — и не могу. Здесь больше нет для меня дома. И нигде нет. Я выросла, стала взрослой — и меня это не радует. Я не желаю быть все время взрослой. Черт… что за глупость — плакать в такой момент.
Он обнял ее, будто она была ребенком, ласкал ее и утешал.
— Я все понимаю, — сказал он. — Никто не мог предвидеть этого, правда? Как и этих долгих тяжких лет. Я прошел через основную часть жизни неподготовленным: то я слишком рано за что-то брался, то слишком поздно спохватывался и думал, что все в порядке, когда нужно было бить в набат. Все это ошибки юности, Джен, всю жизнь — эти ошибки юности. Вот почему люди лучше обустраивают свою жизнь вдвоем. Ты не знала? — Он поцеловал ее, но нежно и слегка. — Вскоре мне нужно опять перевоплотиться в полицейского. А тем временем я хочу спросить у тебя, как спросил бы Люк Эббот, тот мальчик, что в отчаянии прождал тебя под чертовым дубом весь день: что ты собираешься сказать Марку Пикоку?