Старые недобрые времена 2 (СИ)

Но вроде бы всё нормально… или нет? Не без труда, и лишь только отчасти успокоив себя тем, что в Ковент-Гардене видали всех, и во всех видах, он помылся, переоделся в чистое и отдал грязную одежду в стирку.
Собравшись отобедать в ресторане, он задумался было, но потом покачал головой, подхватил саквояж с документами и вышел. Ресторан подождёт…
… а пока он, особо не думая, направился к одному из ближайших театров, ориентируясь по многочисленным вывескам, подчас достаточно аляповатым и противоречивым, а то и устаревшим. Впрочем, ему, привыкшему ориентироваться в куда как более сложной обстановке, не привыкать!
  
Останавливать прилично одетого молодого человека никто не стал, так что, поплутав немного по полутёмным закоулкам, понаблюдав с минуту за репетицией, он быстро нашёл нужного ему человека.
— Пять шиллингов, мистер, — ничуть не удивился возящийся с париками пожилой, потрёпанный жизнью и молью гримёр, даже не спрашивая объяснений, которые, впрочем, Ежи и не думал ему давать, — Два шиллинга верну, когда парик назад принесёте!
Поморщившись, он согласился… ну в самом деле, не бегать же по всему Ковент-Гардену в поисках гримёра подешевле⁈ Это уже не конспирация будет, а чёрт те что.
Пятнадцать минут спустя, глянув в зеркало и увидев там блондина лет тридцати с аккуратной бородкой и усами, усмехнулся скептически. Такое себе… для сцены сойдёт, а так, парик и накладные усы не то чтобы бросаются в глаза, но человек внимательный увидит сразу.
Впрочем…
… пусть его! Главное, чтобы под париком и бородкой не разглядели бы его, Ваньку… или Ежи, не суть.
Ему нужно просто передать документы, сказать несколько слов…
… а потом, он надеется, Герцен сделает всё остальное!
Главная дорога, ведущая из Лондона в Аксбридж, проходит через небезызвестный Ноттинг-Хилл, и где-то здесь, в Бейсуотере, находится двухэтажный особняк Герцена, построенный в колониальном стиле.
Места здесь интереснейшие, и в иное время, или, вернее, в иной ситуации, попаданец с удовольствием побродил бы здесь туристом-ротозеем, глазея, впитывая и расспрашивая местных о достопримечательностях, будь то архитектурных или человеческих.
Увы… тревожность давит на подсознание, и вполне осознавая всю необычность и красоту Нотинг-Хилла, наслаждаться видами решительно не получается! Всё время то военное всплывает, с возможными артиллеристскими засадами и снайперскими позициями, то разного рода полицейщина, когда решительно все под подозрением, как филеры и возможные агенты.
Сойдя с омнибуса, Ванька, оглядываясь поминутно, немного поплутал, но чернокожий садовник, весьма неожиданный в этих краях, подсказал ему дорогу.
— Вона тудой, мистера, — с протяжным гнусавым акцентом тыкал мозолистой рукой губошлёпый британец, — тама налево, а потом фонтан за оградкой будет, и вы, мистера, сверните…
Вручив ему несколько пенсов, попаданец, как никогда остро чувствующий себя русским, отправился по указанному адресу. Садовник, несмотря на ужасающую дикцию, дал вполне толковые пояснения, и вскоре герой увидел особняк человека, разбуженного декабристами.
' — Ах ты чёрт, — заполошно, и в общем, не нужно спохватился он, впадая почти что в панику, — голос! Ну точно!'
Не без труда вспомнив давние разговоры одного из университетских приятелей, немного двинутого на детективах, он достал носовой платок, разорвал его на две части, скатал их в тугие шарики, и, стараясь не слишком уж оглядываться по сторонам, запихнул себе за щеки. Это, якобы, изменяет не только внешность, но и дикцию.
Герцен, массивно бородатый, обильно заросший, одетый в домашнее платье, встретил его в дверях большого, со вкусом обставленного кабинета, и, увидев, неожиданно нахмурился.
— Кто вы, сударь? — резко заявил он, скрещивая на груди руки, — Я ожидал совсем другого человека!
— Простите? — удивился попаданец, остановившись, — Я уже сказал вашему дворецкому, что у меня есть бумаги из России, которые я хочу передать вам.
— Это не… — начал было Герцен, но, махнув рукой, успокоился, и отошёл в сторону, освобождая вход.
— Простите, сударь, — вежливо сказал он, усаживаясь в обитое бархатом кресло, и изящным жестом предлагая своему гостю последовать его примеру, — Итак…
— Ещё раз простите, — уже усевшись, коротко поклонился попаданец, старательно вспоминая свой привычный говор из двадцать первого века, который, по мнению жителей России века девятнадцатого, «Как у какой-то немчуры, прочти Господи! Вроде и на русском говорит, но как-то не по-человечески!»
— Имя назвать не буду, во избежание… — не договорив, он снова едва заметно поклонился.
Герцен, перебирая пояс халата, нервно кивнул, очевидно, если и не привычный к такому поведению, то как минимум не видящий в этом ничего из ряда вон выходящего.
— Мне случайно, — выделил голосом попаданец, подчёркивая тем самым, что он не имеет отношения к революционным кругам и им сочувствующим, — попали в руки документы. Владелица пансиона в…
— Впрочем, неважно, где именно! — якобы перебил Ванька сам себя, используя отрепетированную заготовку для большей достоверности.
— Её постоялец умер, — продолжил он, мельком отслеживая реакцию Герцена, — как она предполагает, от скоротечной чахотки, оставив после себя немного имущества и какие-то бумаги на русском. Сама она, разумеется, разобраться не смогла, и попросила меня, зная, что я понимаю этот язык.
— Вюртемберг? — пробормотал хозяин дома, кажется, имея в виду акцент и происхождение гостя, — Или всё-таки Брауншвейг?
— Я, — попаданец, просивший о инкогнито, укоризненно глянув на Герцена, смутившегося неожиданно ярко, аж до краски, — всё-таки продолжу, с вашего позволения?
— Да-да… — ещё сильнее смутился хозяин особняка, — продолжайте! Прошу меня простить!
Кивнув, попаданец коротко обрисовал, как он, проверив бумаги, обнаружил, что они имеют касательство к военным поставкам в Севастополь, а так же разного рода махинациям, и решил отвезти их, раз уж всё равно по пути, ему, Герцену, как известному в Российской Империи литератору.
Александр Иванович, мня себя, очевидно, фигурой более значимой и масштабной, досадливо поморщился, не осознавая этого, но перебивать гостя не стал.
— … таким образом, передавать их властям Российской Империи я посчитал неуместным, — педантично подытожил Ванька, — полагая, что вы сумете распорядиться ими куда как лучшим образом.
— Н-да… — протянул владелец особняка, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, — ситуация! Прямо-таки авантюрный роман, ни больше, ни меньше! Да ещё и Севастополь… здесь, сейчас…
— Полагаю, — задумчиво продолжил Александр Иванович, говоря куда-то в пустоту, что выглядело со стороны несколько странно, — это может стать хорошей оплеухой правительству, и может, сподвигнет наконец императора на реформы не только армии, но и гражданского общества? Сомнительно, конечно, но всё же… если не делать ничего, то и изменений никаких не будет, а так у нас, у России, у гражданского общества, будет хотя бы надежда.
Попаданец уже собрался было откланиваться, оставив владельца особняка наедине с бумагами и грандиозными планами на их использование, но в кабинет вошла довольно миловидная дама, едва заметно нахмурившаяся при виде гостя, и, кажется, надеявшаяся увидеть здесь совсем другого человека.
— Наталья Алексеевна, — заулыбавшись, тут же вскочил Герцен, — э-э… позвольте представить вам… кхм, человека, который принёс мне очень интересные документы касаемо России.
  
Ежи, вскочив, вытянул из лакейских воспоминаний отставного офицера-пруссака, гостившего у Бориса Константиновича, и отрапортовал, что он, несомненно, рад знакомству…
Надолго это не затянулось, и несколько минут спустя,он с нескрываемым облегчением покинул особняк, оставив Герцену документы и размышления о судьбах России.