Босс (ЛП)

— Тебе это нравится.
Глава 26
Итан Мейсон
Мы с Дженни заезжаем поужинать недалеко от города. Это небольшой ресторанчик типа закусочной в часе езды от города. На стенах висят всевозможные знаки «Не связывайся с Техасом» и «В Техасе все больше».
Дженни то и дело поднимает глаза и демонстрирует мне свою злобную ухмылку.
— Что?
Она качает головой.
— Не могу поверить, что из-за тебя нас чуть не арестовали.
— Ну, я же не планировал, что это случится.
— Ну, может, если бы ты мог, — она наклоняется и понижает голос до шепота, — держать себя в штанах, то мы бы не оказались в такой ситуации, не так ли?
— Да, ты выглядела так, будто ненавидишь это, — насмешливо говорю я.
Ее лицо слегка краснеет.
— Это не важно.
— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — женщина лет сорока в фартуке открывает блокнот с заказами и прижимает к нему ручку.
— Мне чай со льдом, — говорит Дженни.
— То же самое, пожалуйста.
Женщина отходит, чтобы приготовить нам напитки, а я протягиваю Дженни руку.
— Как мило.
— Да, правда? В городе жизнь течет быстрее. Мне нравится здесь.
— Может, тебе стоит чаще выбираться в поездки?
— Зачем? Чтобы мы успели стать преступниками до начала следующего сезона? — на моем лице появляется ухмылка.
— Пока нас держат в одной камере, я, как ни странно, не против. — Крепче сжимаю ее руку.
Она фыркает.
— Скорее всего, они посадят тебя в камеру с каким-нибудь здоровенным парнем. — Мы оба продолжаем смеяться.
Когда я наблюдаю за Дженни — счастливой, смеющейся, это уничтожает все слои льда и стали вокруг моего сердца. Она делает меня незащищенным и уязвимым, но мне уже все равно. Сделать ее счастливой — самая важная задача для меня.
Провожу кончиком пальца по ее руке и смотрю на нее с убежденностью, проникшей в каждую клеточку моего тела.
— Я люблю тебя.
Ее рука напрягается под моими пальцами, я практически чувствую, как все ее тело делает то же самое. Наступает долгое молчание.
Слишком долгое.
Черт! Не слишком ли рано? Мне кажется, что все правильно. Я имею ввиду каждое сказанное слово, но неужели только что все испортил?
— Я… — моя рука дергается, Дженни тянется в попытке схватить ее. Я не уверен, почему отдергиваю руку; мое тело реагирует таким образом автоматически.
— Итан, я…
Я улыбаюсь.
— Все в порядке. Все в порядке.
— Ты просто… ты застал меня врасплох. Мне жаль.
Я не собираюсь быть одним из тех парней, которые бросают «Л-бомбу», а потом устраивают сцену, если на это не отвечают взаимностью. Мне важно только ее счастье, а не какие-то слова. Но больно. Каждое движение моего тела говорит о другом, в отличие от слов, которые вылетают из моего рта.
— Серьезно, все хорошо. Я обещаю.
— Я просто… так счастлива, когда рядом с тобой. Не хочу ничего испортить. Я запуталась.
Я беру обе ее руки в свои и поднимаю одну из них, чтобы поцеловать костяшки пальцев. Все, что угодно, лишь бы она успокоилась, — вот, что я делаю.
— Ты не обязана мне ничего объяснять. Не говори ничего, пока не будешь готова. — Мои слова правильные, но стены снова начинают подниматься, я не могу их остановить, как ни стараюсь. Это были порой нелегкие месяцы, но, когда ты знаешь, ты знаешь. То, как Дженни ведет себя рядом со мной, как мы находимся вместе — как она может не любить меня?
— Думаю, что люблю. Правда. — Она делает паузу. — Это прозвучало неправильно, я пытаюсь…
— Все в порядке.
Все не в порядке.
Глава 27
Дженни Джексон
Короткие, односложные ответы, напряжение и тишина, которые можно резать ножом. Это получилось непреднамеренно. Я говорила эти три слова только папе и Келси. Больше никому.
Почему я просто не сказала их?
Я не хочу ошибиться. Итан Мейсон согревает мое сердце, входя в комнату. Когда его нет со мной, я чувствую себя так, будто часть меня отсутствует, словно у меня не хватает какой-то части тела. Где-то на задворках моего сознания присутствует постоянное напоминание об аэропорте, о боли, о разочаровании. Эти моменты усиливаются каждый раз, когда я расслабляюсь рядом с ним, словно мой мозг отказывается полностью отдаться ему.
  
— Вот мы и приехали.
Итан притормаживает у папиного дома. Уже больше девяти, но отец — сова, поэтому в его окне мерцает свет. Бейсбольный матч.
«Altima» Келси все еще стоит на подъездной дорожке, поэтому я знаю, что они еще не легли, и у них будет миллион вопросов ко мне. До этого я позвонила и сказала, что задерживаюсь на работе, что является правдой.
Итан выходит из машины и открывает мне дверь, как и всегда. Он делает это постоянно, однажды я сидела в машине и ждала, пока Келси откроет мне дверь.
Избалованная. Это все, что она сказала, смеясь, а затем заставила меня открыть эту дверь.
Итан берет меня за руку и провожает до крыльца. Он не грубый, не язвительный и не защищается — ничего из того, что, казалось бы, должно быть в человеке после того, его сокрушили.
У двери он целует меня на ночь, но бесстрастным поцелуем. Ни искры, ни электричества. Самый простой поцелуй, после которого Итан разворачивается и уходит. Мне хочется свернуться калачиком в постели и умереть.
Вдыхаю полной грудью ночной воздух и поворачиваю ручку.
Прохожу через темную гостиную, сворачивая за угол в коридор. Голоса дикторов с Западного побережья разносятся по коридору, свет от телевизора отбрасывает тени на стену коридора.
Я наклоняюсь и вижу, что Келси задремала в кресле, пуская слюни на плечо. Глаза отца прикованы к телевизору, он смотрит игру.
Он наклоняет голову набок и усмехается.
— Выпорю твою задницу сегодня вечером.
— В твоих мечтах, старик. — Улыбаясь, подхожу к нему.
По пути провожу пальцем по шее Келси, ее глаза распахиваются, а по телу бежит дрожь. Она потирает глаза и смотрит на меня.
— Засранка.
Я ухмыляюсь.
— Что с тобой, Джей-Джей? — лицо отца напрягаженное. — Что он сделал?
— А? Я в порядке. Ничего, — отвечаю слишком быстро.
— Да, что-то не так. У вас двоих была ссора, которая не закончилась примирительным сексом?
Я смотрю на Келси, побелев, как полотно.
— Мой папа сидит прямо тут. Ты что, шутишь?
Папа посмеивается.
— Она думает, что я не знаю, чем занимаются девочки, когда вырастают. — Они ухмыляются друг другу.
— Вы двое меня смущаете. Может, сменим тему?
Выражение лица отца меняется. Он может так много сказать одним лишь выражением и ограниченным диапазоном движений. Мне хочется, чтобы он не лежал в этой гребаной постели, а встал и сгреб меня в одно из своих медвежьих объятьев. Я так давно их не получала и уже никогда не получу. В сочетании с фразой «Я люблю тебя» в уголке моих глаз блестят слезы.
Черт!
— Что случилось?
— Да, в чем дело? — добавляет Келси.
— Итан сказал, что любит меня. — Келси пищит, прикрывая рот рукой. Лицо отца озаряется, он улыбается.
— Это здорово! — он выдерживает паузу. — Подожди, а почему тогда ты выглядишь так, будто тебя только что ударили по яйцам?
Келси фыркает.
Я пытаюсь улыбнуться, преодолевая все эмоции, бурлящие в моей груди.
— Ты ведь не сказала этого в ответ, правда? — Келси хмурится.
Я не знаю, как реагировать. Их реакция застает меня врасплох. Ведь прошло всего несколько месяцев. Кажется, что слова «я люблю тебя» должны быть припасены на годы, а не на месяцы.
Конечно, за это короткое время мы прошли через многое, но все же. Я даже не знала этого парня, когда начался бейсбольный сезон. Я еще не сталкивалась с наглым, эгоцентричным ублюдком с ухмылкой и лицом, которые, кажется, специально созданы для обложки модного журнала.
Покачиваю головой.
— О, Джей-Джей. — Папа поворачивает голову обратно к телевизору.
— Что?
Что, черт возьми, здесь происходит? Эти двое должны следить за моим сердцем, а они, похоже, хотят, чтобы я добровольно положила его на разделочную доску.