Шпеер (СИ)

Он закатал рукав больничной пижамы и быстро написал на собственной руке несколько букв и цифр. Гарри всмотрелся в надпись, но не разобрал ровным счетом ничего. Северус сунул ручку под подушку.
— Ты купил новый свитер? — спросил он, жадно оглядывая Гарри. Г. Дж. ЗНАЛ этот взгляд. — Тебе идет... очень идет.
Гарри смущенно покраснел.
— Нет, это не мой... Драко дал, — виновато сказал он.
Пропитанная десятью потами рубашка и мятый пиджак остались на память адвокату Короны.
—Драко? — подозрительно прищурился Северус. — Когда ты его видел?
— Я у него ночевал, — смущенно сказал Гарри. — Здесь нельзя было остаться. Драко меня забрал, сказал, это распоряжение Отдела.
— Ночевал? — сердито переспросил Северус. — Ах да, двадцать первое... Это значит... Какого черта именно Драко? Люц надо мной издевается?
Гарри сжал его руку и умоляюще всмотрелся в полыхающие ревностью глаза.
— Шатц, перестань! Окей, я буду приходить к тебе грязный и мятый, хочешь?
— Хочу, — Северус вдруг вскочил на постели и сжал Г. Дж. в объятьях. — Очень хочу, — шепнул он так, что у Гарри поплыло перед глазами. — Грязного... мятого... O Gott!..
— Перестань, Шатц, — пробормотал Гарри, тая в его руках. — Здесь... Здесь... не надо.
— Wirklich? Yah?
Одурманившись объятьем, Гарри не успел и охнуть, как пациент оторвал от руки пластырь с электродом, выпрыгнул из кровати с ретивостью здорового, сгреб Г. Дж. в охапку и, пнув ногой какую-то дверь возле кровати, втащил его внутрь.
Последнее, что успел увидеть Гарри, были диковато вытаращенные глаза дежурного.
— Северус, Шатц, ты с ума сошел?
Это была душевая, совмещенная с туалетом — белая, сверкающая плиткой.
— Здесь ведь тоже... — Гарри нервно дернулся в крепких объятьях.
— Да, — Северус понял его без слов. — Das ist Wurscht!¹ Смотрите. Завидуйте!
Это был не поцелуй — вдохновенное зверство. Гарри тихо застонал, отдавшись на волю нежно кусающего рта.
— Ich habe nicht vergessen, den Geschmack der süßen Lippen...² — задыхаясь, прошептал Северус, на мгновение оторвавшись от губ Г. Дж., чтобы исцеловать его горящее лицо. — Ich erinnere mich... Черт, я всё помню, помню, помню, о, Liebling! Nein, ich habe keine Amnesie! ³
— Да, да, — Гарри начало трясти. — Конечно, кайне... Все хорошо, Шатц, аллес гут, аллес... о-о!...
Они прижались друг к другу до боли крепко, почти сплелись, слились, соединились, Гарри ощущал быстрый стук их сердец, что-то мокрое и горячее жгло лицо, но это было неважно. Он едва понимал, что происходит — его душа хотела Северуса, как никогда прежде, но тело, казалось, умерло. Раздирая больничную пижаму, Гарри бестолково и жадно целовал теплую шею и грудь Большого Зверя, почти грыз, рыча, как зверек, пока, наконец, со стоном сполз на колени.
— Nein!.. — Северус дернулся, но Г. Дж. властно стиснул его бедра.
— Нет, я! — едва не теряя сознание, Гарри стянул резинку пижамы, целуя бледный живот с шелковыми завитками волос, прихватывая губами нежную кожу. — Это... лечение, Шатц!
Мысль — нелепая, отчаянная надежда, что маленькая близость может помочь выздоровлению — будоражила мозг.
— Я! — с нежностью и восторгом он схватил губами вынырнувшую из пижамных штанов головку, темно-розовую, возбужденную, блестящую. — Я обидел тебя, Цезарь, — прошептал он, с упоением целуя тонкую нежную кожу и мягко приглаживая языком. — Помнишь?
— Цезарь не злопамятный, — пробормотал Северус, выгибаясь и бессмысленно шаря дрожащими руками по кафелю.
Гарри впервые пожалел, что у Большого Зверя нет привычки толкать его голову на себя.
Он поднял взгляд и поразился выражению лица Северуса — страдание смешалось с желанием, брови мучительно выгнулись, бледные скулы загорелись румянцем. Большой Зверь закусил губу и молчал, прерывисто дыша, глядя на Г. Дж. сверху вниз туманными глазами.
— Гарри, — прошептал он. — Гарри!
Г. Дж. тихо всхлипнул: Северус почти никогда не звал его по имени.
— ОНИ забрали у нас все, — Гарри по-детски жадно схватил губами теплую бархатную кожу. — Всё забрали, Шатц! Осталось только это, только одно это!
 
— Да, — выдохнул Северус. — И черт с ним!
Гарри перестал думать. Он молча вобрал ртом любимую часть тела Зверя — обмирая от нежности, удовольствия и тихого безумия.
На Северуса глядеть не следовало — тот закусил собственный кулак, чтобы не стонать.
Как это случилось, Гарри не понял, просто ощутил, что ствол, большой, горячий и гладкий, скользнул в горло, глубоко и мягко, и теперь толкался внутри, страшно и вместе с тем восхитительно приятно.
Г. Дж. не умер, не захлебнулся и не задохнулся. В мозгу мелькнула детская радостная мысль: «Ой, получилось!»
Жадно сдавив бедра Северуса, дрожа всем телом от восторга, он самозабвенно отдался упоительному безумству.
Большого Зверя не хватило надолго. С глухим рычаньем он схватил Гарри за плечи, дернулся в агонии и замер. Г. Дж. почувствовал конвульсивный трепет его тела, но все еще продолжал ласкать горлом жаркую плоть — медленно и мягко, в бессознательном размеренном ритме. Он ощутил горячую фонтанирующую влагу внутри, не осознал вкуса, замер и притих, уткнувшись носом в теплый живот Большого Зверя.
— Gott... — прошептал Северус. — O Gott!
Гарри медленно и неохотно выпустил из горла добычу, все еще удивляясь собственному подвигу.
— Больше всех на свете, — прошептал он, не желая дарить чужим ушам сокровенное слово «люблю». — Больше всех на свете, Шатц!
Северус, наконец, поднял его, ослабевшего и дрожащего, и прижал к груди.
— Liebling?..
— Нет, — Гарри стыдливо спрятал нос в любимых густых волосах. — Я... нет. Не трогай. Не могу. Прости.
Северус судорожно сжал его в объятьях.
— Бедный мой, хороший мой, — пробормотал он. Его руки тихо и нежно гладили спину Г. Дж.
Внезапно он непонимающе оглянулся по сторонам.
— Где мы, Liebster? Какого черта мы тут делаем?..
— Мы в больнице, Шатц, — Гарри заботливо поправил его пижаму. — И если ты что-то не помнишь... скажи об этом, ты не должен э-э...
— Я тут был, — с беспокойством сказал Северус, оглядываясь по сторонам. — Год назад. Это... это... — он озадаченно потрогал бинт на голове.
Оттолкнув Г. Дж., Северус вдруг бросился к двери, распахнул ее одним ударом и гневно уставился на дежурного в углу.
— Мэйсон! Дьявол, опять вы?!
— Да, сэр, — вздохнул Мэйсон. — Опять я.
* * *
— Ручка. Мне нужна ручка! У тебя есть?
— Я тебе давал. Ты ее под подушку положил.
— Не выдумывай. Ничего ты мне... О, черт!
— Зачем тебе?
— Я хотел...
Северус озадаченно вгляделся в непонятные цифры и буквы на запястье, хмыкнул и написал на руке еще что-то.
— Пусть лучше здесь лежит, — Гарри отобрал ручку и положил на тумбочку. — А то спрячешь и забудешь, куда дел.
— И ты туда же? — рассердился Северус. — Не надо из меня старика с болезнью Альцгеймера делать!
— Нет у тебя никакого Альцгеймера!
— Тогда какого дьявола я тут валяюсь?
— Ну, понимаешь...
— Не понимаю и понимать не хочу! Что за дерьмо, я могу уйти домой? Я в порядке, здоровее всех вас, вместе взятых!
Мэйсон сосредоточенно набирал в шприц бесцветное лекарство.
— Пожалуйста, не волнуйтесь, сэр. Вы немного отдохнете, мы вас не держим, поверьте, но...
— Что за пакость, опять амитал? Я его не воспринимаю, не смешите!
— Нет-нет, что вы, это очень хороший препарат, просто поможет вам заснуть и...
— Идите к черту, Мэйсон! Когда вы отсюда уберетесь, я засну мгновенно и буду видеть цветные сны!
— Дорогой мистер Снейп, вы мой любимый пациент, знаете об этом?
— Драгоценный мистер Мэйсон, вы мой не менее любимый... черт, я бы и то лучше вкатал! Оксфорд выпускает безруких шарлатанов в последние годы.
— Поймите, сэр, феназепам...
— Вот вы и попались, болтун. Феназепам. Дрянь, от которой я мертвецки засну и...