Батько. Гуляй-Поле (СИ)

Но все равно, слишком все подробно и детально, с запахами и цветами, с текстурой и звуками, никакая супер-пупер нейросеть на квантовых компьютерах так не может, даже в самых дорогущих играх с полным погружением в виртуальный мир. Хотя память такая штука, что может из своих глубин что угодно подкинуть, особенно, если ее подключить к хитрой аппаратуре и простимулировать.
Жаль, что сон. Что не говори, интересно было бы сыграть за Нестора.
    
Гость из Австралии
 
Июль 1917, Гуляй-Поле
Вторая процедура в капсуле грозила вылиться в разочарование — обстановка во сне больше всего напоминала эко-отель, только слишком «эко», замороченном насчет полной аутентичности. Никакой тебе электроники — ни голографической панели, ни коммуникаторов, зато древние жестяные ведра, деревянные лавки, вязаные из тряпочек коврики и вышитые полотенца. Даже фоновый звук сделали — из-за побеленых известкой стен неслось хрюканье, квохтанье и негромкий ритмичный стук со скрипом, вроде по улице едет телега с лошадью.
И никакого Махно, просто сельский дом.
Я встал, протер глаза и обнаружил на стене небольшое зеркало — мутное, с отошедшей местами амальгамой и будто погрызенным краем.
А, нет, есть Махно — скуластое лицо, глубоко посаженные глаза и довольно длинные волосы. Но судя по отсутствию маузеров и сабель, гражданская еще не началась. Потянулся, хрустнул спиной, нашел штаны и сел на лавку одеваться. На столе, придавленные крынкой, лежали амбарная книга и несколько листов бумаги, я вытянул верхний.
«Декларация Гуляй-Польского Крестьянского союза», так-так. «Трудовое крестьянство Гуляй-Польского района считает своим неотъемлемым правом провозгласить помещичьи, монастырские и государственные земли общественным достоянием и провести это провозглашение в недалеком будущем в жизнь». То есть черный передел во всей красе, но в конце призыв ко всему трудовому крестьянству не только «подготовляться к этому акту справедливости и проводить его в жизнь», а создавать товарищества по обработке земли.
Листовка напечатана на сероватой рыхлой бумаге, почти промокашке. Сразу пришло понимание, что на такой лучше пером не писать — будет цепляться, кляксить, а чернила расплывутся. Словно в подтверждение этого за крынкой валялся сточенный наполовину карандаш.
Скрипнул дверью, вышел в сени, чуть не наступив на деревянные грабли. Вокруг сплошная экзотика пейзанской жизни — плетеные из лозы корзины, на стене два старых, сточенных почти до обуха, серпа, над дверью приколочена непременная подкова.
Стоило появиться во дворе, как со скамейки у плетня поднялся Исидор-Сидор:
— Доброго ранку, Нестор! Тамо до тебе ходаки.
— Опять? Откуда?
— С Туркенивской волости та Малой Михайлывки…
Брови сами съехались к переносице — ну ладно туркеневцы, соседи, но Малая Михайловка совсем далеко, до нее, как до Александровска.
— Видать, серьезное дело.
— Не серьйознише Новогригорывки!
Ого, а это вообще не наша Екатеринославская, а Таврическая губерния!
«Наша», надо же как вжился.
— Зараз буду, только умоюсь и поснидаю. Сам-то ел?
— Ага, я туточки тебе зачекаю.
Сидя за столом и уминая гречневую кашу под молоко из той самой крынки, просматривал толстенную и уже изрядно растрепанную книгу для записей:
1 мая. Манифистация по улицам Гуляй-Поля. Присоединилась пулеметная команда. Вынесли резолюцию 'Долой правительство и все партии.
5 мая. Договорено с пулеметчиками об обучении тт. Ф. Крата, А. Марченко и Х. Горелика.
10 мая. Крестьянский съезд в Александровске. Доклад о том, что трудовое крестьянство Гуляй-Польской волости не доверяет дела революции общественным комитетам и взяло комитет под свой контроль.
19 мая. Поездка секретарем Комитета Крестьянского Союза из Гуляй-Поля по району для организации в селах и в деревнях Крестьянских Союзов.
21 мая. Во время нашего отсутствия в Гуляй-Поле приезжали новые инструкторы из Александровска, держали речи за войну и Учредительное Собрание и пытались провести свои резолюции, но крестьяне и рабочие Гуляй-Поля эти резолюции отклонили.
1 июня. Выехал в Александровск на конференцию по объединению всех александровских анархистов в федерацию.
5 июня. Забастовка рабочих Гуляй-Польского союза металлистов и деревообделочников с целью повышения платы в 80 и 100 процентов.
6 июня. Контрпредложение хозяев на 35–40 процентов.
8 июня. Хозяева, первым Кернер, после долгой торговли, согласились на 80–100.
Еще из записей следовало, что Махно и гуляй-польская группа анархистов оказались во главе крестьянского и рабочего движения не только в Александровском, но и в соседних уездах. Они же составляли костяк Советов и сумели инфильтрировать «Общественные комитеты» настолько, что могли продавить любое свое или заблокировать любое чужое решение. Красавцы, что уж говорить! Разве что не стоило писать про обучение пулеметчиков в открытую.
Натянул черную косоворотку, поглядел с сомнением на недавнюю обновку — полотняный френч, перекрашенный по моей, то есть Махно, просьбе, тоже в черный. В окно било жаркое июльское солнце, так что френч остался висеть на гвоздике, а вот револьвер перекочевал в карман штанов.
Нет, не тот велодог, с которым я приехал из Москвы, а полноценный «наган». Полюбовался на клеймо «Тульский импер. Петра Велик. оруж. Заводъ 1915», усмехнулся, что Петр — велик, и отправился в Совет, вместе с Лютым, который по дороге сыпал на меня утреннюю сводку новостей:
— Поручик Кудинов уихав, бильш нихто нам у милиции не перешкодить.
— Добре.
— Селяни перестали платити орендну плату помищикам та кулакам.
— И то добре.
— Рада на паровой мельнице «Надежда» виришила молоть незаможним без оплати.
— А что хозяин?
— А що вин? Промовчал.
Я хмыкнул — странно, что хозяин так легко согласился.
— А що? Ты их тоди, на забастовке, справно выкрутив. Ты им як сказав, то вони бильш не заперечують, сидять, як мыши пид веником.
— Да? И что же я такого сказал, не помню…
— Як ти казав? Зараз, зараз… А, от: «С нами габузиться для вашего оглода не сростно».
Я успел поздороваться с очередным жителем, а потом вдруг до меня дошло, что это ни разу не суржик, и я замер с поднятой ногой. Успевший зацепиться языком за односельчанина Сидор налетел на меня, и мы оба чуть не грохнулись в желтую пыль улицы.
Это как это? До сего момента сон был предельно аутентичен и никаких анахронизмов в нем не наблюдалось. Понятное дело, что сон мой, а фразу эту из Стругацких я знал, но раньше-то ничего похожего не случалось! Выходит, я могу влиять на события во сне? Ну и отличненько, сейчас мы тут устроим небольшой раскардаш…
Полдня в Совете состояли преимущественно в «приеме по личным вопросам» — со всего уезда, губернии и, кажется, всей Новороссии, ехали к Махно за советом. Ну я и вжарил:
— Вам, товарищи, первым делом надо объединиться в союз. А как сделаете, готовьте крестьян к захвату помещичьих, государственных и монастырских земель в общественное достояние, только с умом.
— Хорошо было бы если бы из Гуляй-Поля начали это действие первые, — невысокий мужик выложил перед собой две ладони-лопаты, покрытые твердыми мозолями.
— Почему?
Тут уж загомонили все приехавшие, сгрудившись тесной кучей у стола:
— Организаторов у нас нема!
— До нас мало що доходить!
— Точно! Навить цих, як их, ораторив из Олександривська ще не бачили!
— Читаем редко что…
— Погодите, а как же вы прокламацию нашего союза получили? — я показал на свернутую трубочкой листовку в тяжелой руке.
  
— Сыны наши прислали, с юзовских шахт!
Приходилось раз за разом раскладывать все по полочкам, объяснять каждую загогулину, давая не просто советы, а натуральные пошаговые инструкции. Их старательно записывали и принимали почти без возражений. Почти — потому что идея не дробить крупные хозяйства шла вразрез с желанием получить землю.