Батько. Гуляй-Поле (СИ)

— Прохання сторонних звильнити гимназию! — насупилась валькирия.
— То Кузьменка, вчителька, из «Просвиты», — шепнул мне на ухо Лютый.
Пока ребята уговаривали ее оставить нас на часок-другой, я внимательно ее рассматривал. Прямо идеал жены-украинки, такая и хозяйство держать будет, и пьяного мужа сковородкой или скалкой встретит. Мужа, ха. А Махно-то до сих пор неженатый ходит. Была у него сердечная привязанность еще до тюрьмы, да не дождалась, вышла замуж и уехала куда-то под Юзовку.
  
— Не бильше годины! — отрезала Кузьменко и величественно удалилась.
— Откуда такая? Не помню среди гуляй-польцев…
Мне наперебой объяснили, что приезжая, что учителя вообще с войной сильно опатриотились, что «Просвита» имени Шевченка стоит тут за автономию, а то и за самойстийность.
— Вот так, Нестор, — объяснил мне, ероша светлые волосы, Филипп Крат. — У нас и так мало образованных людей, так еще учителя в сторону национального вопроса повернули. Но молодые, горячие, стремятся помочь. Вон, обучают грамоте неимущих, сельскую темноту просвещают.
Значит, можно хоть в какой-то части привлечь их к нашей будущей «школе». Пусть хотя бы курс истории прочитают, а там, глядишь, втянем в настоящую работу.
Сумбурные разговоры, прыгавшие с установления связи с другими группами к разбору полицейских архивов, от необходимости создавать Крестьянский союз к налаживанию контактов с рабочими, от школы к листовкам, продолжались часа три, пока Савва попросту не выдернул меня из дружеской сутолоки и не повез к себе домой.
Круговерть товарищей и смешение в мыслях не давали понять, где я, где Махно, чьими глазами я смотрю сон, кто из нас говорит и что будет дальше. Но Савва, наконец, довез до своего дома — все такого же, в три маленьких окна, стоявшего чуть вглубь от улицы. Меня захлестнули воспоминания о матери, не дождавшейся Махно, вскипела злоба на полицейских, которые при аресте посмели ее ударить, на выдавших меня и товарищей агентов, тоска по семье. Когда телега остановилась, эмоции забили таким фонтаном, что я потерял сознание.
203… год, Москва, ФЦМН ФМБА РФ
Темнота.
Легкий озоновый запах, покалывание в руках и ногах.
— Очнулись, Константин Иванович?
Аккуратная рука подняла наглазники, я сощурился — свет не слишком яркий, но после темноты резковат. Сквозь веки несколько ошалевшим взглядом обвел все вокруг — капсулу, напичканное аппаратурой помещение и доброжелательно улыбавшегося доктора наук.
— Очнулся.
— Как себя чувствуете? — он говорил со мной и одновременно просматривал столбцы данных на голографической панели.
— Слегка голова кружится.
— И все?
Я прислушался к себе — покалывание прошло, больше ничего не болело, даже спина молчала. Неужели все, вылечился?
— Да, только голова.
— Хорошо, голова у всех кружится.
— Встать можно?
— Сразу не надо, еще минут десять полежите.
Он опять уставился в свои данные, короткими взмахами рук листая таблицы и через минуту удовлетворенно заметил:
— Ну что же, пробный этап прошел очень неплохо, параметры в пределах нормы, к основной программе приступим дня через два-три, а пока посмотрим на реакцию организма.
Да, рано я обрадовался, чуда захотел, вжик — и здоровенький. Оказывается, перед началом собственно лечения как минимум еще месяц процедур и тестов.
Когда я выбрался из капсулы, появился вальяжный академик и тщательно расспросил про ощущения, даже самые мимолетные. Вытянул из меня буквально все — и как палец на ноге чесался, и как под веками зудело, но больше всего он удивился рассказу о сновидениях.
— Махно???
— Да, представьте себе. Все очень подробно, в деталях, от поезда в Александровске до Гуляй-Поля.
— Странно, я бы понял такие сны, будь вы историком, специалистом по Гражданской войне…
— Может, это из-за книги? Леша, товарищ мой институтский, как раз по этому периоду монографию написал и презентовал мне недавно.
— Возможно, возможно… Но знаете, чем спокойнее и размытее сны, тем легче проходит процесс, у вас же явное перевозбуждение коры головного мозга. Пожалуй, придется вам устроить информационное голодание денька на два. Выдержите?
А куда деваться…
Без информации, к потокам которой я привык за последние десятилетия, оказалось непросто. Тренированный ум требовал коммуникатора, панелей с новостями, разговоров с товарищами и родней, да хотя бы музыкальной программы!
Но — нет.
Только зеленоватые стены, матовое окно, еле слышная фоновая мелодия, короткие реплики медперсонала и все. Наверное, так страдают пьяницы с похмелья — адски хочется выпить, а взять негде. Даже бумажные книги читать нельзя, чтобы не перевозбуждать мозги, иначе, как сказал академик, последствия могут быть самые непредсказуемые, вплоть до летальных.
К исходу первого дня мучений, чтобы занять себя, я принялся вспоминать все, что знал о Махно.
Вернее, чем он занимался весь 1917-й год — так-то спроси любого и каждый ответит, что Батька катался на тачанках и воевал с белыми и красными. Но ведь в 17-м никаких белых и красных не было! Из Лешиных книжек я смутно помнил про организацию Крестьянского союза и создание «Черной гвардии» в момент корниловщины, но для целого года это маловато. Что же он сделал за год до прихода немцев, что люди поверили в него, как в икону?
И можно ли было сделать лучше?
Вот это меня и зацепило. Я крутил и вертел ситуацию и так, и эдак, стараясь вытянуть из глубин памяти все, что возможно. Оружие для «Черной гвардии»? Да, причем совсем рядом — если я не путаю, полковник Дроздовский во время марша «из Румынии походом» очень неплохо поживился на Мелитопольских военных складах, а это совсем рядом от Гуляй-Поля! Распатронить их — будет, чем встретить гетманцев и австрийцев.
Самоуправление? Наверняка, да еще создание сети профсоюзов, хоть крестьянских, хоть рабочих. Установление связей с единомышленниками? Само собой! Экспроприации и конфискации? Да, но с умом. К примеру, неплохо бы наладить рабочие связи с немецкими колониями, а не вставать с ними в конфронтацию — просто потому, что оккупанты естественным образом будут опираться именно на местных немцев.
Но вот что у Махно хреново — почти нет промышленной базы, чисто сельскохозяйственный регион. Ну захватывал Бердянск, Александровск, Екатеринослав, но там у него опоры не было. А ведь рядом — Донбасс! Луганские заводы! Да в конце концов, Махно и до Харькова дотягивался, а Харьков — промышленный город!
А ведь было такое образование в те годы, что объединило и хлебное Приазовье, и заводские районы — Донецко-Криворожская республика, и стоял у нее во главе очень интересный человек, Федор Сергеев по кличке Артем, погибший в 1921 году… И если наладить контакт и взаимодействие, то многое можно пустить по более выгодному варианту. Во всяком случае, менее кровавому, если снять некоторые бессмысленные конфликты.
Они во многом проистекали из тогдашнего понимания анархизма и коммунизма, наивного и романтического. Типа, эх, отменим государство и завтра же заживем вольной жизнью! Эх, свалим буржуазию и заживем мировой коммуной! Эх, украинизируем Малороссию и будет у нас союзная республика! Ага, разбежались, так дела не делаются, с высоты ста с лишним прошедших лет нестыковки между идеями и возможностями их осуществления видны очень неплохо.
Студентом я тоже бы наломал дров, но от «ошибок молодости» меня отделяли несколько десятилетий опыта. И более глубокое понимание социальных процессов, и знания, и умение обходить потенциально опасные места.
Хм… Получается, я на месте Нестора мог бы сыграть лучше. Правда, не факт, что потом не завалил бы все к чертям собачьим, но моя профсоюзная, партийная и думская карьера давали мне основания думать, что я бы справился. С людьми я говорить научен, связи налаживать тоже, на теории и практике управления столько шишек набил…
  
Я снова вернулся ко сну — к Савве, Исидору и друзьям, вспоминал их лица и жесты, но чем дальше, те больше росло понимание, что некоторые вещи пролезли в сон непонятно как. Тот же полукомбинезон на немце мог, скорее, появиться в сне про Великую Депрессию в Америке. Про полк сербов я раньше вообще не знал, как и названия предприятий в Гуляй-Поле или имена владельцев.