Безжалостные обещания (ЛП)
— Или я должен был позволить Виктору заполучить тебя, — продолжает он. — Я все равно наполовину склонен отдать тебя ему, посмотрим, есть ли от тебя еще какая-нибудь гребаная польза. На самом деле, ты уже позор, — говорит Лука, его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу. — Чертовски жаль.
Я едва могу говорить.
— Что?
Он снова смеется, холодно и надтреснуто.
— Я лишил тебя девственности. Жаль, поторопился, по крайней мере, тогда ты чего-то стоила бы.
А затем, не сказав больше ни слова, он поворачивается и уходит.
Горячие слезы подступают к моим глазам, непрошеные и жгучие из глубины души. Почему-то это кажется хуже, чем все, что он говорил мне раньше. Все, что он сделал. Потому что это не похоже на то, что он играет со мной. Такое чувство, что он действительно хочет избавиться от меня. Как будто он сожалеет о нашем браке.
Так ведь?
Это еще более сложный вопрос, чем когда-либо, потому что теперь этот брак дал мне кое-что еще. Что-то, чем я могу дорожить и любить, даже если я не могу, или не буду, любить Луку. Даже если он не ответит мне взаимностью.
Кое-что, что я не позволю ему отнять у меня.
По крайней мере, тогда ты чего-то стоила бы. Слова стучат у меня в голове, мучая меня. Что он имел в виду под этим? Имел ли он в виду что-то я для продажи, как я всегда думала, намеревался сделать со мной Виктор? Это не имеет смысла, потому что я знаю, что Лука всегда был категорически против практики Братвы по торговле женщинами. Это одна из вещей, которую итальянцы считают признаком того, насколько они утонченные, то, что они не покупают и не продают людей.
Они просто принуждают их к бракам, которых они не хотят.
Я знаю, что мне не следует подниматься за ним наверх. Я должна оставить его в покое, дать ему остыть. Дай нам обоим остыть. Но я ничего не могу с собой поделать. Я хочу знать, что он имел в виду, почему он сказал что-то подобное, что довело его до критической точки. Было ли это тем, что он увидел, когда пришел спасти меня на конспиративную квартиру? Сердится ли он на меня за то, что я ушла, потому что в глубине души это нечто большее, чем просто контроль?
Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, мое сердце бьется где-то в горле, когда я направляюсь к главной спальне. Я не знаю, какой будет его реакция на то, что я последую за ним сюда, но я не могу просто так это оставить. Неважно, как много я знаю, я должна.
Я почти ожидала, что дверь будет заперта, но это не так. Я осторожно открываю ее, заглядывая внутрь в поисках Луки, но его там нет. Сбросив туфли, я бесшумно ступаю по полу, поджимая пальцы ног, когда на цыпочках направляюсь в ванную, гадая, не туда ли он ушел. Я не собираюсь врываться к нему или что-то в этом роде, но…
То, что я вижу за углом двери, останавливает меня на полпути.
Лука склонился над стойкой, одной рукой упираясь в зеркало, в то время как другой яростно поглаживает свой член, крепко обхватывая себя, когда он дрочит его сильно и быстро. Упругая плоть поблескивает на свету, скользкая от чего-то, чем он сначала смазал ее. Звук его влажного прикосновения кулака к коже заставляет что-то сжаться глубоко у меня в животе, ответное покалывание тепла распространяется по паху и ногам.
Я никогда не видела, как мужчина делает это, никогда даже не видела этого раньше, за исключением тех нескольких раз, когда смотрела порно. Я не могу перестать пялиться, зачарованная его видом, его кулак скользит по толстой, пульсирующей длине снова и снова, по сердитому красному кончику и обратно вниз. Его движения резкие, отчаянные, ноги расставлены в стороны. В том, что он делает, нет ничего чувственного. Он все еще полностью одет, только ремень расстегнут, и молния расстегнута, и что-то в этом делает его еще более горячим. Я вижу его отражение в зеркале, его челюсти сжаты, горло покраснело, когда он ласкает себя быстрее, подталкивая себя к оргазму. Я слышу, как он стонет, тяжело дыша, его бедра толкаются в кулак, как будто он трахает его. Я знаю, без сомнения, что он представляет меня склонившейся над прилавком, что это в мою киску он входит с такой силой, что это мое возбуждение стекает по его длине, что это в меня он собирается кончить вместо своей руки.
С приливом пьянящего возбуждения, смешанного со смущением, я осознаю, что мокрая, мои трусики снова пропитались им, и у меня возникает внезапное желание залезть под юбку и потрогать себя, довести себя до оргазма, пока я наблюдаю, как мой муж дрочит, а он и не подозревает, что я рядом. Я прислоняюсь к стене, говоря себе, что проведу только по внутренней стороне бедра, только потру пальцами внешнюю сторону трусиков, что я просто хочу узнать, насколько я мокрая на самом деле.
Мне приходится сильно прикусить губу, чтобы не вскрикнуть, когда мои пальцы скользят под ткань, потирая мой клитор быстрыми, плотными кругами, когда Лука работает своей рукой. На его лице почти боль, а не удовольствие, его зеленые глаза пылают какими-то темными эмоциями, и я знаю, что он, должно быть, близко. Я тоже. Я собираюсь кончить, когда он это сделает. Я знаю это. В тот момент, когда я вижу, как он дергается вперед, с его губ срывается глубокий стон, а сперма вытекает из его члена, мне приходится засунуть кулак в рот, чтобы не закричать, и тереться о ладонь, пока мои ноги дрожат. Мои колени почти подгибаются, моя собственная кульминация захлестывает меня, когда я наблюдаю, как мой муж кончает в свой кулак, его рука все еще беспорядочно дергается, пока он не выжимает все до последней капли из своей пульсирующей длины.
А потом, пока я наблюдаю, Лука смотрит на свое отражение в зеркале, мускул на его щеке дергается, а челюсть сильно сжимается.
— Черт! — Кричит он, его голос наполняет комнату, и его кулак ударяет по стеклу. Один раз, а потом еще два.
Зеркало разбивается вдребезги, его осколки со звоном падают в раковину. Его рука прижимается к остаткам зеркала, и я вижу, как кровь стекает по стеклу, стекает по его пальцам, когда он склоняет голову.
О Боже. Лука. Что-то сжимается у меня в груди, и я иду к нему, не раздумывая. Вид его окровавленного и израненного тела задевает что-то глубоко внутри меня, и я иду в ванную, мое сердце бешено колотится, когда я осторожно приближаюсь к нему, как к раненой собаке, которая может укусить.
— Лука? — Я шепчу его имя, мой голос дрожит. — Ты ранен. Позволь мне помочь…
— Он поворачивается ко мне лицом, его зеленые глаза сияют от эмоций, настолько опасных, что я отшатываюсь, внезапно испугавшись.
— Убирайся! — Ревет он, сжимая свою кровоточащую руку. — Убирайся нахуй!
Я бегу. Я не знаю, что еще делать. Я выскакиваю из комнаты, бегу по коридору к себе и захлопываю за собой дверь, тяжело дыша, когда прислоняюсь к ней. И тогда, только тогда, когда я опускаюсь на ковер и закрываю лицо руками, я разражаюсь слезами.
ЛУКА
На следующий день я вызываю Франко к себе в офис. Там также есть неожиданный гость, который уже сидит в одном из кожаных кресел к тому времени, когда входит Франко.
Анастасия Иванова.
— Какого хрена она здесь делает? — Спрашивает Франко с испуганным выражением лица. — И что, черт возьми, случилось с твоей рукой? Он бросает взгляд на мою правую руку, замотанную марлей и бинтами. Я не стал утруждать себя походом в больницу. Несколько мучительных минут с пинцетом, извлекающим осколки стекла, и позже аптечка первой помощи, и все это должно хорошо зажить. Возможно, от этого останутся шрамы, но мне на это наплевать.
Если я не разберусь с этим в ближайшее время, несколько шрамов будут наименьшей из моих забот.
— Она здесь, потому что она нам нужна, — решительно заявляю я. — Нам нужно знать, чего хочет Виктор. И поскольку он настаивает на том, чтобы играть со мной в застенчивость и отказывается дать мне ответ, который я готов принять, мы собираемся прибегнуть к другим методам.
— Что, мы собираемся послать ее убить его? Гребаную балерину? — Франко фыркает. — Удачи, мать твою.