Лопе де Вега "Собрание сочинений в шести томах" . Компиляция (СИ)

Валерьо
 
 
Я — к Леонарде?
 
 
Лисандро
 
 
Разве нет?
 
Иль вы считаете секретом
 
То, что твердит весь божий свет?
 
 
Отон
 
 
Что, словом, в состязанье этом
 
У всех троих — один предмет?
 
 
Валерьо
  
 
 
Ну, раз уж дело таково,
 
Таить не стану ничего
 
И потому готов открыться,
 
Что цель моя — на ней жениться.
 
 
Лисандро
 
 
Царица женщин!
 
 
Отон
 
 
Божество!
 
 
Лисандро
 
 
Валерьо! Цель сближает нас.
 
 
Отон
 
 
Сближает и меня, как видно.
 
 
Валерьо
 
 
Но как же быть нам всем зараз?
 
Не спорить с вами — мне обидно,
 
А спорить — я обижу вас.
 
Когда бы выход я нашел!
 
 
Лисандро
 
 
Пустое, случай не тяжел.
 
Друзей не ссорит состязанье.
 
 
Отон
 
 
Согласье и соревнованье
 
Не сядут есть за тот же стол.
 
И все же так — верней всего,
 
Да и не может быть иначе,
 
Раз нет меж нами никого,
 
Кто был бы ближе всех к удаче.
 
 
Валерьо
 
 
Сравним, чье выше торжество.
 
Своих удач я не таю;
 
Охотно расскажу мою,
 
Когда вы слово мне дадите,
 
Что и своих не утаите.
 
 
Лисандро
 
 
Извольте, слово я даю.
 
 
Отон
 
 
И я.
 
 
Валерьо
 
 
Начну повествованье,
 
А вы судите, сколь полно
 
Награждено мое страданье.
 
 
Отон
 
 
Начните же, мы ждем давно.
 
 
Валерьо
 
 
Я начинаю.
 
 
Лисандро
 
 
Ну!
 
 
Валерьо
 
 
Вниманье!.. Однажды юная вдова,
 
Красавица с душой тигрицы,
 
Каталась вечером в карете.
 
Светлей трех тысяч серафимов,
 
Она плыла на смену солнцу,
 
Затем что солнце заходило,
 
И лишь на миг ее скрывала
 
Затменьем легкая гардина.
 
Я шляпу снял, поклон отвесил;
 
Она в ответ весьма учтиво
 
Склонилась в сторону подножки
 
Роскошной грудью лебединой.
 
Тогда, решив, что не случайно
 
Мне оказали эту милость,
 
Я в эту улицу с гитарой
 
В полночном сумраке явился.
 
Я сочинил на случай глоссу;
 
Себе на горе сочинил я.
 
Я начал петь еще нежнее,
 
Чем пел Пирам прекрасной Фисбе.
 
«Водой от пламени спасите»,—
 
Таков, увы, был первый стих мой;
 
Он оказался и последним:
 
Уж так спасли, что бог помилуй!
 
Состав воды, гасившей пламя,
 
Диоскорида [269] затруднил бы;
 
Свелось к тому, что я всю ночь
 
Себя высмеивал и чистил.
 
 
Лисандро
 
 
Я над Валерьо торжествую.
 
Я участь испытал другую:
 
Он — жертва, я — наоборот.
 
 
Отон
 
 
Итак, Лисандро, ваш отчет!
 
 
Лисандро
 
 
Призвав любовь, я повествую.
 
По этой улице счастливой
 
И злополучной в высшей мере,
 
Где тысячи живых страдальцев
 
Наследье мертвого лелеют,
 
Однажды, темной ночью, воры,
 
Спасаясь от властей побегом,
 
Тащили грузный мех с вином
 
Весьма внушительных размеров.
 
Бродяги эти, на бегу
 
Увидев мраморные двери
 
Вдовы, чье сердце много жестче,
 
Свой мех приткнули в углубленье.
 
И альгуасилы и другие,
 
За ними гнавшиеся следом,
 
Не разглядели в темноте
 
Подкинутого кавалера.
 
Я, поджидавший за углом,
 
Едва погоня отшумела,
 
Сейчас же ринулся вперед
 
И полетел на крыльях ветра.
 
Приблизясь к милому порогу,
 
Я вижу: кто-то неизвестный,
 
В плаще, при шпаге, смотрит в щелку
 
И разговаривает с кем-то.
 
Я подошел к нему, надвинул
 
До бороды свое сомбреро
 
И молвил: «Слушайте, идальго!»,
 
За епанчу схватив злодея.
 
А так как он не отвечал,
 
Я шпагу обнажил мгновенно
 
И в грудь ему, что было силы,
 
По рукоять вонзил железо.
 
В мою же грудь плеснула кровь,
 
И я, домой придя поспешно,
 
При свете осмотрел камзол;
 
Он пахнул чем-то очень крепким.
 
Беру фонарь, спешу обратно,
 
И, возвратясь на то же место,
 
Я вижу озеро вина
 
И шкуру проткнутого меха.
 
 
Отон
  
 
 
Раз вы такой добились ласки,
 
Даю отчет не без опаски.
 
 
Валерьо
 
 
Но отчитаться вы должны.
 
 
Отон
 
 
Великий Туллий! [270] Здесь нужны
 
Твои ораторские краски.
 
Впервые пели петухи
 
Надтреснутыми голосами
 
И городские с полевыми
 
Издалека перекликались,
 
Когда я возле стен вдовы
 
С упорством маятника начал
 
Шагами мерить мостовую
 
И взором — запертые ставни.
 
Мрак был чернее португальца,
 
Который в черный плащ запахнут,
 
И, ошибясь на два окна,
 
Я отошел немного дальше.
 
Там мирно жил один башмачник,
 
И я туда глаза уставил,
 
Чтобы взглянуть на милый дом,
 
Где столько пленных обитает.
 
Вдруг я увидел на балконе
 
Фигуры белой очертанья;
 
Решив, что это — Леонарда,
 
Я обратился к ней, взывая:
 
«О чистый ангел в белой токе,
 
Держащий четки в нежных пальцах!
 
Услышь мучительную тайну
 
Раба, сгорающего страстью!»
 
Едва я так воззвал, сеньоры,
 
Как уважаемый башмачник
 
(Он был в рубашке, налегке)
 
Сказал, беря кирпич изрядный:
 
«Э, подъезжать к моей супруге?
 
Я угощу тебя, бродяга,
 
Чтоб завтра опознать при свете!»
 
И, не нагнись я тут по счастью,
 
Среди осколков кирпича
 
Я так бы и лежать остался,
 
Расквашенный, как плошка с рисом,
 
Забрызгав улицу мозгами.