Чистокровная связь (СИ)

Раисат что-то говорит ей, но девочка продолжает своё занятие.
- В холодильнике молоко, яйца. Вот в этом шкафчике - крупы. Завтрак приготовишь себе сама.
Киваю. Я, собственно, ни на чем не настаиваю - сама так сама. Девочка отпускает материнскую юбку и отходит от матери. Та, что у неё на руках закатывается плачем. На кухонном столе разложены овощи и мясо - темное, красное, говядина или баранина. Раисат, видимо, собралась готовить.
  
Пока она пытается успокоить малышку, с той стороны, куда ушла девочка постарше тоже раздается громкий плач.
- Мама, Шекер проглотила какую-то гайку! - восклицает мальчик, который провожал меня на кухню.
Поднимается шум и гам. В кухню прибегает бабушка Камиля. Дети плачут, женщины кричат.
В итоге все собираются ехать в больницу.
- Лина, я попрошу тебя - свари какой-нибудь суп. Продукты на столе, - обращается бабушка Лала.
- Хорошо, - отвечаю я, но меня никто уже не слушает.
Родственники Камиля шумно покидают дом и уезжают. Я остаюсь одна и еще раз обвожу взглядом кухню. На столешнице возле плиты стоит огромная кастрюля. Видимо, суп нужно сварить в ней. Оглядываю продукты. Я, конечно, могу приготовить, но не блюда, которые они едят. Идею с тем, чтобы найти рецепт в интернете, откидываю сразу. Готовить надо много, нужно то, с чем я смогу справиться, что-то знакомое. Рассматриваю мясо, нюхаю его. Это говядина. Значит, будет борщ. Все продукты для него есть. Понятия не имею, что они собирались делать, но им придется довольствоваться тем, что могу сделать я.
Ставлю мясо. Нахожу небольшой ковшик, варю себе рисовую кашу. Ем, пью лекарства. И начинаю собирать борщ. Попутно решаю сделать жареные пирожки с капустой.
Когда женщины и дети возвращаются, борщ у меня готов. Пирожки жарю на большой сковороде.
- Ой! - восклицает бабушка Камиля, увидев, что я не бездельничала, - Спасибо, Лина. Не знаю, как бы мы успели.
Раисат смотрит на меня недовольно. Бабушка Лала капает себе лекарство, выглядит бледной, скорее всего, перенервничала. Она уходит отдыхать.
- Хозяйкой себя почувствовала? - с явной неприязнью произносит Раисат.
- Нет. Просто сделала то, что попросили. Ты что-то имеешь против меня? - в этот раз не удерживаюсь от прямого вопроса.
- Тебе здесь не место! - повышает она голос, - А жить под одной крышей с опозоренной - это унижение!
Кровь отливает от моего лица, а руки и ноги холодеют.
- Это всё - не твоего ума дела! - чеканю я резко, отчего лицо Раисат вытягивается, - Нас принял в доме твой свекор. Ему и решать, останемся мы с Камилем тут или нет!
Именно на этой фразе в кухню заходят мужчины.
- Что здесь происходит? - интересуется дед Камиля.
  
Глава 27
 
Евангелина 
Дед Камиля - высокий, крепкий старик с седыми волосами и бородой. Темные волосы еще пробиваются сквозь седину, но их немного. На лице - непроницаемое выражение. Но душой я всё равно чувствую - он вовсе мне не рад. Тоже считает, что позволить мне жить под одной крышей с ними - это унизительно? Из-за чего? Из-за того, что его внук стал моим первым мужчиной? Да еще против моей воли? Видимо так.
- Папа Тагир... Я всё понимаю - семья Вакифа в тяжелом положении. Но эта девушка нам никто! Почему мы должны терпеть её в нашем доме? Тем более, она ведет себя неуважительно! - Раисат смотрит в пол, но не забывает брызнуть на меня ядом.
А еще украдкой бросить торжествующий взгляд. У меня не очень с возможностями выяснять с ней отношения, поэтому я делаю шаг к плите, иначе пирожки сгорят. Принимаюсь их снимать. На кухне остались только взрослые, детей увел самый старший из них. Я хотела спросить, что с девочкой, но передумала.
- Сейчас неуважительно ведешь себя ты, Раисат, высказывая замечания мне,- слышу голос деда.
Как у них всё сложно! Смогла бы я жить так? Вряд ли... Тогда почему тянусь к Камилю?
- Ну да... Лина очень вас всех не уважает. Именно поэтому у плиты встала. После сотрясения, - в голосе Камиля слышится недовольство.
Он подходит ко мне, забирает лопатку и вилку, которыми я снимаю пирожки со сковороды.
- Сядь, - велит мне.
- Камиль, мне нормально, - тихо отзываюсь я.
- Ага. Так ты и скажешь, - отстраняет меня и снова повторяет, - Сядь на стул, Лина. Нечего скакать козой. Сейчас к врачу поедем.
Выглядываю из-за его плеча, как он укладывает пирожок на блюдо. У него вроде получается.
- Да нормально всё с твоей русской! До обеда дрыхла! - никак не уймется Раисат. 
- Она и должна спать, - безмятежно отвечает Камиль, продолжая возиться у плиты, - Вообще в больнице должна быть. Если бы всё так не сложилось.
- Самир... Поговори с женой. Кажется, она у тебя разучилась себя вести, - обращается дед к своему сыну.
- Раисат, пошли со мной! - отрывисто проговаривает Самир, и они вдвоем покидают кухню.
Мне становится легче дышать. Я поднимаюсь со стула, подхожу к Камилю.
- Это не всё. Там оставшиеся надо дожарить. Дай я, - всё также тихо обращаюсь к нему.
- Я сам.
- Камиль! - настаиваю я на своем.
- Сколько ты тут уже возишься? А если бы голова закружилась и сознание потеряла? - строго выговаривает мне он.
- Я вроде нормально себя чувствую. Если бы стало плохо, выключила бы всё и пошла бы легла. Девочка что-то проглотила, все уехали в больницу. Бабушка Лала попросила меня сварить суп, - объясняю я причины своего геройства, - Потом они вернулись, твоя бабушка выпила лекарства и ушла отдыхать. А эта стала ругаться...
Рассказывая, я забываю, что дед никуда не ушел.
Он покашливает.
- Ой! - вырывается у меня, когда я понимаю, что он тут и всё слышит.
- Ты чужая здесь, Евангелина, - произносит он ровно. Без враждебности. Констатирует факт, - Оказалась в моем доме по воле обстоятельств. И не сможешь стать своей. Слишком разные.
Оборачиваюсь к нему. Я не знаю их обычаев и порядков. Платье я надела, платок повязала. Даже еду приготовила, когда понадобилось. И человеком второго сорта становиться не собираюсь.
- Послушайте... Я понимаю, что вы все мне не рады. Так я вам и не навязываюсь. Меня привез в ваш дом ваш внук. По каким причинам - думаю, он рассказал вам. И что самое странное - виновата во всем в ваших глазах почему-то я. И я спросить хотела. Считается, что старшие - умные. В чем по-вашему я виновата? - мне тяжело. Очень тяжело со всем этим справиться. Но я уже так устала, что все, кому не лень, меня стараются задеть.
Хотя и задевать во мне особо нечего. Я - вся словно кровоточащая рана, вывернутая тканями наружу.
- Хм... Языкатая... А казалась смирной. Я задам вопрос... Случилось бы с тобой что-то плохое, если бы ты не ходила по местам, где не должна бывать порядочная девушка?
Наверное, мне его не переспорить. Да и спорить тут не о чем.
- Мужчины считают, что они правы только потому, что они сильнее. Но сила - не справедливость. Я не знаю, случилось бы со мной трагедия, если бы я не пошла в клуб. Я знаю другое - очень много девушек и женщин подвергаются насилию и в других, вполне приличных местах. И они в этом не виноваты. Просто мужчинам удобнее считать виновными не себя. А женщин. Так проще... "На тебе не такая одежда..." "Ты не туда пошла..." "Ты на меня посмотрела..." Но вы всерьез считаете, что это достаточные причины для насилия, оправдывающие его?! - мой голос начинает дрожать и ломаться.
- Лин... Хватит! - Камиль вдруг привлекает меня к себе, прячет у себя на груди, - Дед... Я же просил!
Старик во время моей речи смотрел на меня и молчал.
- Пошли, - утягивает меня Камиль.
  
- А... - вспоминаю я про сковороду с раскаленным маслом.
- Я выключил.
Камиль уводит меня с кухни, приводит в выделенную комнату. Руками вытирает мне лицо. Я и не заметила, что по нему текут слёзы.
- Я... Разве я - плохая? Откуда такая ненависть ко мне? - шепчу я.
- Это не ненависть. Это растерянность и незнание того, как правильно. А поскольку мои родственники привыкли всегда считать себя правыми, отсюда и агрессия, - обоснованно объясняет Камиль, стягивая с меня платок.