Некромантка 2 (СИ)

— Хм, — художник отложил приборы, оставив рыбу наполовину недоеденной. Он сложил пальцы рук домиком и приложил их к губам, задумавшись. Имельда поглядывала на часы. Оставалось минут двадцать, а ей еще необходимо было добраться до Митриша.
— Хорошо, Пешет, — довольно серьезно произнес мужчина, — Это не такая уж и сложная просьба. Я-то думал, вдруг вам надо выбить освобождение или что-то вроде того, — он легкомысленно взмахнул рукой. — Давайте так, вы остаетесь у меня на ночь, приведете как раз себя в порядок, без страха быть найденной. А завтра…
— Нет, простите, на это я не могу согласиться.
— Почему? — искренне удивился художник, — Поверьте, я не стану докучать вам, — он двусмысленно улыбнулся, скрыв улыбку за чашкой с кофе. Запивать рыбу кофе? Имельда затолкала свое гастрономическое мнение подальше. — Понимаю, что вы устали.
Имельда смутилась, но все же соизволила ответить.
— Я не одна в Вааларе и не могу просить вас о такой услуге.
— Оу, — мужчина изрядно удивился, выгнув брови, — вот как. Простите, и подумать не мог, что вы уже заняты и…
— Нет, нет, вы неправильно поняли, — вконец смущенная некромантка поспешила перебить мужчину. — Я с братом.
Художник замер, пару раз хлопнув глазами.
— Оу, — только и выдал он, прочистил горло и вновь заулыбался, тоже вроде как смутившись. — Тогда в чем проблема? Я в состоянии приютить вас обоих. У меня большой дом.
Имельда сжала губы, готовая и вовсе их проглотить, глаза забегали по интерьеру уютного кафе.
— Эм… Он тоже в розыске.
Мужчина выдавил сдавленное «кхе» и поцарапал бровь.
— Вот уж не думал, что у вас столь разыскиваемая семья, Пешет.
— Да, поэтому я и не могу настолько подставлять вас, Эстрич. Я буду очень счастлива и благодарна, если вы просто одолжите мне денег, чтобы я смогла нанять экипаж и покинуть страну. Вы просто напишите мне номер своего счета, и я в течение года верну вам долг.
— Пешет, — он накрыл ее руку своей и проникновенно взглянул в глаза, — Успокойтесь. — Перед глазами невольно замелькали картины, стены какого-то дома, задрапированные в дорогую темно-зеленую ткань бархата. Девушка увидела, как Эстрич занят какой-то картиной, сосредоточенно выписывая очередной узор кистью с длинной ручкой. Его пальцы в краске, а под нос он мурлычет себе что-то мягкое, словно кот, своим бархатистым голосом. Эта умиротворенная обстановка подействовала на девушку так, что сердце екнуло. Ей так хотелось побыть в месте, которое бы действительно напоминало дом. Мысли о доме с горечью резанули по сердцу. Туда она вряд ли сможет когда-нибудь вернуться… — Я в состоянии позаботиться о вас и о вашем брате, пусть вы хоть трижды враги народа. Посмотрите на себя. Вы нуждаетесь в отдыхе. Хотя бы в одной спокойной ночи и полноценном ужине и завтраке. Я уж и боюсь спрашивать, когда вы последний раз нормально спали и ели. — Имельда тяжело вздохнула. Он был прав. Она очень устала. — Никто не найдет вас у меня, поверьте. На самый крайний случай, у меня есть пара знакомых людей, которые смогут вытянуть меня из любой передряги, — довольно легкомысленно обронил он, вновь взмахнув рукой. — Девушка, нахмурившись, думала и кусала и без того истерзанные губы. — Соглашайтесь, Пешет.
В последний раз она взглянула на часы и согласилась.
***
После недолгих уговоров, девушка так же согласилась и на то, чтобы Эстрич в его собственном экипаже подвез девушку до той самой лекарской лавки, чтобы забрать Митриша. Художник аргументировал это тем, что ее удача может закончиться, и девушку попросту сцапают на одной из улиц стражники. Вечером их становится больше, а обычных людей — меньше. И если днем ей просто везло, и она затерялась в толпе, то вечером удача может повернуться той самой нелицеприятной стороной, и она наткнется на кого-нибудь из служивых. А если не на них, то на каких-нибудь бандитов, которых в последнее время развелось слишком уж много в столице.
Имельда успела как раз вовремя, потому как Митриш, завидев приближающийся экипаж, уже готов был скрыться через черный ход лавки. Но, все же, девушка его успела перехватить. И, познакомившись внутри экипажа с художником, они втроем направились домой к нему.
 
Митриш отнесся к новому лицу хоть и вежливо, но весьма настороженно. И даже еще более внимательно, чем к Турцелу. Его недоверие и напряжение легко читалось на подростковом лице, что вызывало у господина Эстрича лишь снисходительную улыбку. Митриш сжал руки в кулаки, упершись ими в сиденье, и сидел так ровно, как будто проглотил кол. Взглядом он то и дело метался от местных улиц за окном экипажа к новому знакомому. Но все же, в конце пути, когда увидел, что повозка остановилась у небольшого особнячка, а не у местной тюрьмы, мальчик слегка расслабился. Но только слегка. Руки его по-прежнему были сжаты в кулаки затем, чтобы сдерживать готовый вот-вот сорваться с ладоней шквал энергии. Ладони горели изнутри.
Особнячок господина Эстрича находился на берегу той самой реки Илаант. Она была одной из самых полноводных рек долины Ваалара и жить на ее берегу считалось особой привилегией. Особняк одной своей половиной располагался на берегу, на укрепленном камнями фундаменте, а вторая половина дома поднималась двумя крупными «ступенями» над водной гладью, поддерживаемая сложной архитектурной конструкцией из крепких стволов той самой необычной древесины, что не гнила от влаги. Таким образом, особняк, словно парил над Илаантом, освещая густые черничные воды реки светом из окон.
Вид всего жилища был довольно интересным, состоящим как будто бы из отдельных блоков, которые соединялись между собой узкими крытыми коридорчиками и лестницами, застекленными и утепленными от непогоды. Дом художника навевал мысли о конструкторе, который здесь раскидал нерадивый ребенок. Очень большой ребенок.
Пока Митриш разглядывал с улицы дом, Эстрич вылез из экипажа и помог выбраться девушке. Она, не задумываясь, вложила свою ладонь в теплую мужскую руку. Машинально где-то на заднем дворе своего сознания отметила, что уже не боится кого-то касаться, не боится увидеть что-то или узнать чью-то тайну. Это был небольшой шаг для нее, но все же прогресс. Такими темпами она могла вскоре уже и совсем перестать замечать весь этот «шум», который создается окружающими людьми и вещами.
— Прошу, — Эстрич махнул рукой на кружевное крыльцо, которое было на вид таким легким и воздушным, словно было выковано не из металла, а было связано нитками.
Внутри было тепло и уютно. Как оказалось, дом был выполнен в максимально теплых и светлых оттенках. Художник, побывав за границей, был настолько восхищен тамошними интерьерами и устройством дома, что, когда прибыл обратно домой, приказал полностью переделать свой дом. Точнее, внутреннее убранство. Теперь внутри не было вычурной и громоздкой мебели, а несущие стены были отделаны тонким слоем дерева. Межкомнатные стены и двери и вовсе были бумажными, укрепленными лишь тонкими деревянными прутьями. В доме не было лишних вещей и мебели, всюду царил минимализм, но чувствовалось, что это не вынужденное отсутствие вещей из-за нищенства. Наоборот, такой образ жизни мог позволить себе очень состоятельный, собранный и уверенный в себе человек. Таким, собственно, Эстрич и был.
Убежденный в своем превосходстве, но не кичащейся этим мужчина; без сомнений, сердцеед и ловелас, но настолько тонко чувствовавший женщин, что ему не нужно было задабривать кого-то подарками и цветами. Достаточно было провести с ним наедине несколько минут, и дама полностью и безоговорочно доверяла ему. И ему не нужно было кому-то что-то доказывать. Он находился на том уровне социальной лестницы, на котором уже перестаешь вообще смотреть по сторонам, потому что ты добрался до того места, где тебе хорошо, пусть это и не самая вершина. Эстрич был доволен своей жизнью и это сразу чувствовалось.
Имельда даже немного позавидовала. Вот он, обычный человек, не обремененный магическим даром, который всего добился сам и никому ничего не должен был доказывать. Странно, что Абрахан отзывался о нем столь нелестным образом. Только эта мысль не давала девушке стопроцентного покоя. Почему? Почему Абрахан так говорил? Почему…