Витязь (СИ)

— О, какая трогательная осведомлённость! — Симеон сложил пухлые пальцы на животе. — Рабство, конечно, запрещено. Но труд в счёт долга — святое право любого кредитора. Они обязаны отрабатывать проценты на моей лесопилке за Барсучьим логом. По десять часов в день. Каждый. До тех пор, пока долг не будет покрыт. А он, между прочим, с учётом пеней… — Он искусно вздохнул. — Уже составляет четыре золотых и двадцать серебряных.
  
Таня тихо ахнула. Леха стиснул кулаки, но промолчал. Их страх был осязаем, как запах перегоревшей магии в воздухе.
— Интересная арифметика, — сказал я спокойно. — Утром мне называли цифру в три золотых. И уже за полдня она выросла на полторадцать процентов. У вас, Симеон, волшебные проценты. Или память подводит.
Ростовщик не моргнул. — Проценты начисляются ежедневно, милостивый государь. А также штраф за несвоевременное уведомление о смене места работы. Они должны были явиться ко мне сегодня к полудню для получения задания. Не явились. Вот и пеня.
— Они состоят у вас на учёте как должники. Но они не беглые крепостные. И уж тем более не ваша собственность. Они свободные люди, взявшие заём. И я нанимаю их на работу, чтобы они этот заём и смогли вернуть. Быстрее, чем на вашей лесопилке, кстати.
— Быстрее? — Симеон усмехнулся. — Или… никогда? Вы ведёте их на Лысые Холмы. Сколько из таких вылазок возвращаются в полном составе? Допустим, вы-то выживете. Подмастерье, говорите? — Он бросил оценивающий взгляд на мой посох. — Может, и выживете. А они? Неофит и Ученица? Они станут кормом для тварей, а долг… долг так и повиснет на их наследниках. Которых у них, к счастью, нет. Так что я останусь ни с чем. Это плохой бизнес, милый мой. И я не намерен его терпеть.
Охранники за его спиной слегка напряглись. Подмастерье, долговязый тип с шрамом через глаз, положил ладонь на эфес меча. В зале стало ещё тише. Даже ребёнок в углу перестал хныкать.
Я медленно потянулся к внутреннему карману плаща. Движение было плавным, нерезким, но все глаза следили за ним. Я вытащил небольшой, туго набитый кошелёк и бросил его на стол между картой и кружкой. Звякнуло глухо, по-богатому.
— Три золотых. Основной долг. Здесь же, при свидетелях. — Я посмотрел на Харлампия. Тот кивнул разок, подтверждая своё присутствие. — Берите и считайте дело закрытым.
Симеон даже не взглянул на кошелёк. Его чёрные глазки прищурились.
— Четыре и двадцать серебра, дорогой. С учётом всех начислений. Недостающую сумму вы, как их новый работодатель, можете внести за них. Прямо сейчас. Или… — Он обвёл взглядом наш скромный стол. — Или ваша экспедиция отменяется. А эти двое отправляются со мной для отработки. Немедленно.
Это была уже прямая угроза. Воздух сгустился, зарядился напряжением. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — не страха, а готовности. Моя мана, всегда послушная, заструилась чуть быстрее, собираясь у кончиков пальцев под столом.
— Видите ли, Симеон, — заговорил я тихо, почти ласково. — Есть одна тонкость. Вы говорите о законном праве. Но закон, насколько мне известно, также требует от кредитора предоставления честных условий и документального подтверждения каждого начисления. Пеня за «несвоевременное уведомление»… У вас есть такой пункт в договоре, заверенный у городского писаря? Или это ваше личное, творческое дополнение?
Ростовщик слегка покраснел. Договоры с простолюдинами редко доводили до писаря. Обычно хватало устной договорённости и страха.
— Кроме того, — я продолжил, не меняя тона, — вы пришли сюда с вооружённым отрядом в мирное заведение, чтобы силой изъять свободных граждан, нанятых на законную работу. Перед свидетелями. Это уже попахивает вымогательством и насильственным похищением. А за это, по тому же уставу князя Ярослава, полагается не штраф, а отрезвление в холодной яме под стражей. На месяц. Или два. В зависимости от настроения наместника.
Я сделал паузу, позволив словам повиснуть в воздухе.
— Я предлагаю вам взять три золотых. Основной долг. И удалиться. Это будет честно и законно. Все останутся довольны.
Симеон тяжело дышал. Его щёки дрожали от ярости. Он явно не рассчитывал на такое сопротивление. Он привык запугивать бедняков, а не спорить с подмастерьем, который знает законы и не боится смотреть в глаза его охране.
— Ты… ты угрожаешь мне? — прошипел он.
— Я? — Я искренне удивился. — Ни в коем случае. Я просто освежаю вам память касательно местного законодательства. И предлагаю цивилизованный выход. Угрожают здесь, мне кажется, другие. — Я кивнул в сторону его подручных. — И их присутствие начинает раздражать не только меня, но и хозяина заведения. Не так ли, Харлампий?
Из-за стойки раздался низкий, хриплый голос, словно скрип ржавой петли:
— Шумите меньше. Или выйдете разбираться на улицу. Мой зал — для выпивки и разговоров. Не для потасовок.
Это был явный сигнал. Симеон понимал: если дело дойдёт до стычки, Харлампий встанет на сторону порядка, а порядок, по всей видимости, был на моей стороне. Да и его охранники-наёмники не горели желанием связываться с подмастерьем неизвестной специализации в узком пространстве трактира, где магия могла смешать всё в кровавую кашу.
Ростовщик посмотрел на кошелёк. На меня. На неподвижное, каменное лицо Харлампия. На своих людей, которые уже не выглядели такими уверенными. Расчётливость, холодная и беспристрастная, медленно гасила гнев в его глазах. Сиюминутный убыток в виде недополученных процентов был меньшим злом, чем крупный скандал и возможные проблемы с властями.
Он резко протянул руку, схватил кошелёк со стола и сунул его за пазуху.
— Три золотых. Основной долг, — произнёс он сквозь зубы. — Считайте, вам повезло. На этот раз.
Он поднялся, отшвырнув стул ногой.
— Но запомни, чародей, — его шёпот был ядовит и тих, так что услышал только я. — В этом мире долги не прощаются. Они лишь переходят из рук в руки. И у меня длинная память.
— Рад за вас, — вежливо ответил я. — Только не перетрудите её. А то, знаете, с годами она имеет свойство подводить. И да… Вы в курсе, чем я зарабатываю на жизнь?
— Бродишь по лесам, перебиваясь случайными заработками в качестве охотника, — не скрывая презрения, ответил толстяк.
— Верно по форме, но в корне неправильно по сути, — покачал я головой. — Моя профессия — охота на самых опасных и сильных тварей из числа нежити, нечисти и колдунов с ведьмами. Я занимаюсь ей в одиночку — и за последние девять месяцев изрядно очистили уезд от этих тварей… Я это к чему, уважаемый — прежде, чем разбрасываться угрозами в адрес такого, как я, задумайтесь, стоят ли золотой и два десятка серебряных того, чтобы обзаводиться такими врагами? Не то, чтобы я хвастаюсь, но… Скажем так, для ссоры со мной вы привели с собой слишком мало людей.
Он бросил на меня последний, полный ненависти взгляд и, развернувшись, двинулся к выходу, грубо расталкивая попадавшихся на пути посетителей. Его охрана, с облегчением выдыхая, поплелась следом. В отличие от толстяка, эти ребята умели ощущать не только ауру, но и обладали чутьём опытных бойцов — чутьём, которое безошибочно им говорило, чем кончится схватка со мной. Надеюсь, своему дураку-работодателю они это тоже объяснят.
Тишина в зале сменилась нарастающим гулом обсуждений. Скандал удался на славу. Харлампий покачал головой и снова принялся вытирать кружки. Угроза миновала.
Леха глубоко выдохнул, обмякнув. Таня закрыла глаза, её пальцы разжались, выпуская край платья.
— Спасибо, — хрипло сказал Леха. — Мы… мы отработаем каждую монету. Клянусь.
— Не благодарите пока, — я свернул карту. — Отработаете — тогда и поговорим. А сейчас давайте закончим. Послезавтра к десятому часу здесь же. Не опоздайте.
  
Беседа испортила мне настроение. Обнаглевший ростовщик, уверовавший в этой дыре, что раз власти смотрят на его шалости сквозь пальцы, то это делает его чем-то большим, чем обычная накипь земли, здешние порядки, при которых человека могли натурально, запугав, закабалить и это было нормой… Куда ты делась, моя славная Родина? Куда сгинуло всё, за что мы сражались и умирали, за что пошли до конца и даже не убоялись того, что ныне называют Падением Небес⁈