От всего сердца

Беркли дважды замечала рядом с ним Сэма Брэннана. Оба раза Грей отклонил предложение присоединиться к Комитету бдительности, однако сумел сохранить с Брэннаном дружеские отношения.
Он был человек осторожный, вдумчивый, внимательный. Беркли ошибалась, считая, что Грей на время забыл о ней. Ничто не укрывалось от его взгляда. Он знал, что Сэма мучает ревматизм. Он умел успокоить разгневанную Энни Джек. Он забавлял Ната фокусами и отлично знал о его успехах в учебе. Он помнил по именам всех работников отеля. То, что каждый из них сознавал свою значимость для заведения, было заслугой Грея. Джордж Петтигрю, веселый зазывала из «Эльдорадо», перешел на работу в «Феникс». Его примеру последовали несколько человек, считавшиеся на хорошем счету в не менее преуспевающих игорных домах. Не прилагая к тому особых усилий, Грей завоевывал расположение своих работников.
  
Он неустанно заботился о людях, небезразличных ему, но делал это исподволь, незаметно. Энки Джек вдруг находила в кухне цветастый фартук с лямками, достаточно длинными даже для ее необъятной талии; роясь в баре, Сэм Хартфорд обнаруживал склянку с мазью для своих ноющих костей. Грей дарил Нату книги, Доннелу — инструменты и помог Айвори Дюпре вернуть старый должок.
У Беркли появилось твердое убеждение, что от нее собирались скрыть весть об избиении Хэнка Брока, а уж тем более о том, чьими кулаками были нанесены побои. Заметка в «Газетт», попавшаяся ей на глаза, подавала это событие как покушение на жизнь Сэма Брэннана. Не приводя никаких доказательств, репортер и Брэннан утверждали, будто это дело рук «сиднейских гусей», разгневанных деятельностью его комитета. Брэннан не пострадал и даже не присутствовал при нападении «гусей». Репортер написал, что вылазка носит скорее предупредительный характер; один из телохранителей Брэннана, мистер Генри Брок по кличке Хэнк, получил тяжелые увечья за то, что был связан с руководителем комитета и отвечал за его безопасность.
Беркли не спрашивала Грея, какую роль он сыграл в возмездии за попранную честь Айвори. Припухшие кулаки и разбитые костяшки пальцев свидетельствовали о том, что Грей взялся за это дело сам.
Пандора грациозно вспрыгнула на кровать, оторвав Беркли от ее дум.
— Откуда ты взялась? — спросила девушка. — Я думала, ты внизу, с Натом. — По своему обыкновению кошка лишь бросила на нее загадочный взгляд. — Я оставила дверь открытой? Забыла ее запереть?
— Беркли, можно к тебе? — послышался из смежной комнаты голос Грея. Беркли приподнялась, чтобы встретить его сидя, но Грей уже выглянул из-за двери. — Не двигайся. Я пришел не за тем, чтобы тревожить тебя. Спускаясь по лестнице, я заметил, как сюда проскользнула Пандора, и решил прогнать ее, прежде чем она заберется к тебе в постель. — Лукаво посмотрев на кошку, он добавил — Кажется, я опоздал.
— Она мне не мешает. — Беркли откинула голову на подушку, но не положила компресс на лоб. — И ты тоже.
Последние слова она произнесла чуть слышно, и Грей угадал их только по движению ее губ.
— Я на минутку. — Он вошел в комнату и подтянул к кровати кресло-качалку, стоявшее у окна. — Энни сказала, что сегодня утром ты не притронулась к завтраку. Она спрашивает, что тебе не понравилось в ее стряпне.
Беркли сунула руку под подушку и приподняла голову:
— Энни боится, что я напущу на нее порчу, если заподозрю в желании отравить меня.
— Что-то вроде этого. Мне поручили обыскать твою комнату на предмет зелий и снадобий и, если у тебя найдется кукла, похожая на Энни, забрать ее с собой или хотя бы выдернуть воткнутые в нее иголки.
Беркли рассмеялась:
— Бедная Энни. Она все еще не решила, как относиться ко мне.
— Я тоже, — признался Грей.
Зеленые глаза Беркли мягко смотрели на него.
— Знаю.
— Если не возражаешь, я хотел бы поговорить об этом. Есть несколько вопросов… — Он умолк, пораженный загадочной улыбкой Беркли, лукавой, застенчивой и вместе с тем ободряющей. Внезапно ее лицо вновь стало серьезным. Казалось, она догадалась, о чем он собирается спросить. — Пожалуй, я готов выслушать твои ответы.
Беркли кивнула.
— Ты проявила редкое терпение, дожидаясь, пока это произойдет.
— Редкое упрямство, — возразила Беркли. — Несговорчивость.
— Самую малость. — Грей наклонился вперед, положил голову ей на колени и замер. — В этих твоих способностях что-то есть, верно? Это не просто салонный трюк.
— Не понимаю, чего ты хочешь. Тебе нужен ответ или подтверждение твоих слов?
— Подтверждение, — поколебавшись, ответил Грей. — В таком случае — да, ты прав. Мой талант не просто салонный фокус.
— Но порой это самое обычное мошенничество.
— Да, и очень часто. — Заметив, что Грей нахмурился, Беркли продолжала:
— Тебе кажется, я противоречу сама себе? Мой талант весьма утомителен. Я не в силах постоянно пользоваться им в работе, не могу позволить себе оказаться в уязвимом положении. И поэтому вынуждена то и дело пускать в ход иные средства.
— Например, следить за поведением людей, прислушиваться к их акценту. Ты улавливаешь едва заметные движения и смену выражения лиц, а лотом находишь им толкование.
— Именно так. Я твержу тебе об этом с самого начала. Ты попросту не был готов поверить тому, что мои способности этим не ограничиваются.
— Но когда ты посмотрела на мою ладонь…
— Я и не думала смотреть на твою ладонь. — Беркли осторожно приподнялась и укутала ноги покрывалом. — Я имею самое отдаленное понятие о том, что означают линии и бугры на ладонях. Я прикоснулась к твоей руке и прислушалась к тому, что почувствовала.
— А в случае с платьем Айвори? Ты тоже прислушалась к своим ощущениям?
— Нет, — быстро ответила Беркли. — Господи, нет. Порой от предметов, к которым я прикасаюсь, исходит нечто, совершенно изменяющее мои ощущения. Так было и с платьем Айвори. Если бы я его не надела… — Она пожала плечами. — Хотя нет. Это было очень сильное ощущение. Я бы все равно его уловила.
— А моя ладонь? От нее тоже исходит что-то подобное?
— Этот случай объяснить гораздо труднее, и я не знаю, сумею ли что-нибудь тебе втолковать и найдешь ли ты в моих словах какой-нибудь смысл. Ты продолжаешь думать о том, откуда мне стало известно об убитом тобой человеке.
— Да.
— Обычные способы оказались тут бессильны. Ты слишком скрытен, Грей. И очень редко выдаешь свои чувства. — Беркли прикоснулась к серьге-кулону. — Рассказать тебе о Грэме Денисоне?
— Это тот, кто дал тебе эту серьгу?
— Отчасти, — ответила Беркли, внимательно следя за ним. — Вдобавок это тот, кого ты убил.
Грей вылетел из кресла, словно в него угодило пушечное ядро. Пандора выгнула спину и припала к кровати, готовая к драке.
— Ты не можешь этого знать. — Грей, взглянув на кошку, подошел к окну и выглянул наружу. — Это невозможно, — добавил он, обращаясь, скорее к себе, чем к Беркли.
Положив Пандору себе на колени, Беркли рассеянно поглаживала ее. Неужели она ошиблась? Ее взгляд скльзнул по стройной фигуре Грея. Он стоял, вздернув подбородок и приподняв плечи, как будто получил сильный удар и ожидает следующего.
— Ты прав, — заговорила Беркли, собираясь нанести второй удар. — В обычных обстоятельствах я не могла бы этого знать, но мое положение здесь никак не назовешь обычным. Если бы не мистер Денисон, я бы не оказалась в Сан-Франциско. И не оказалась бы рядом с тобой, если бы не ваше удивительное сходство.
Грей повернулся к ней. Между его темных бровей пролегла вертикальная складка.
— Я похож на него?
— Да. Разве ты не знаешь?
— Нет. Не знаю. Уж поверь мне на слово.
  
— Видимо, ты не рассмотрел его как следует, прежде чем…
— Берегись! Ты готова обвинить меня в том, что я нанес удар в спину.
— Нет, мне и в голову не приходило такое. Я подумала… словом, вы могли столкнуться в темноте.
Грей вернулся к кровати. На сей раз Пандора встретила его спокойно, но отпрыгнула в сторону, когда он уселся на край постели.