Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Вот такие дела. Выходит, ключ у Рона или у Конни, а может, у них обоих. И мы не знаем, где их искать.
Прошу прощения, звонит Джоанна, и мне нужно все это ей рассказать.
Но прежде добавлю, что эксперт из «Старой рухляди» заявил, что в Англии, оказывается, немало «увлеченных коллекционеров» викторианской порнографии. Так это, значит, теперь называется. «Увлеченные коллекционеры», ага.
  
64
Джоанна набирает в строке поиска «24 июля» — день своей свадьбы — и проматывает темные предутренние часы. В шесть утра по зеленой аллее проходит Билл Бенсон и скрывается в здании. Еще через двадцать минут по той же аллее проходит Фрэнк Ист, но в противоположную сторону.
Джоанна вспоминает, что делала в день свадьбы в шесть утра. Точно не спала — кажется, она не спала всю ночь. В пять утра мама прислала сообщение, написав, что не может уснуть; потом еще одно сообщение такого же содержания в пять тридцать, но Джоанна притворилась, что их не читала. Почему? Видимо, хотела показать маме, что она взрослая и может не вести себя как разволновавшаяся трехлетка накануне Рождества.
Хотя в ту ночь все так и было. Она чувствовала себя взволнованным ребенком, который хочет, чтобы завтра скорее наступило.
Надо было ответить на сообщение и признаться маме, что она тоже не может уснуть. Тогда Джойс поднялась бы к ней в номер; они стали бы валяться на кровати, пить горячий шоколад и разговаривать — о папе, Поле и о любви.
Почему она так не поступила? Хороший вопрос. Почему она всегда отталкивает маму? Кажется, в их отношениях она ведет себя как ребенок, испытывающий потребность быть отдельной личностью, делать не только то, чему ее учили, и вести себя не только так, как ее воспитывали. Этот ребенок испытывает потребность преподать урок тому самому человеку, который сам преподал ей столько уроков. Материнская любовь Джойс безусловна, Джоанна это знает, но ведь у безусловной любви есть один огромный недостаток. Если ты любишь меня без условий, «я» уже не имеет значения. Если кто-то любит саму твою суть, твое существо, что можно сделать, чтобы этот человек стал любить тебя больше или меньше? Верно, ничего: безусловная любовь безгранична. Остается одно: вечно испытывать ее границы, растягивать их и даже над ней насмехаться.
И дело не только в этом. С безусловной любовью есть еще одна проблема. Что, если не любишь себя? Как Джоанна, переживаешь из-за своих слабостей и недостатков, постоянно составляешь перечень плюсов и минусов своей личности и приходишь к выводу, что минусов больше, чем плюсов? В таком случае безусловная родительская любовь свидетельствует лишь об одном: родитель толком тебя не знает. Ведь если бы он знал тебя по-настоящему, это была бы любовь с оговорками: «Я люблю тебя, но…»
Впрочем, с тех пор как Джоанна встретила Пола, она поняла, что это ее проблема: Джойс тут ни при чем. На самом деле Джоанна должна любить себя, как любит ее Джойс: именно это Джойс пытается ей показать. Джойс знает все недостатки Джоанны — Джоанна их не скрывает. Но она все равно ее любит. Мало того, она любит ее недостатки.
Пол любит ее точно так же, и она приняла его любовь, потому что Пол выбрал ее, а она выбрала Пола. Она научилась принимать любовь мужа, а теперь должна научиться принимать любовь матери. Принимать и отдавать любовь. Перестать доказывать, что она уже не маленькая девочка, которую баюкала мать, что теперь она изменилась.
Надо хотя бы попробовать. Хотя бы постараться, ведь что может быть лучше, чем валяться на кровати с мамой и болтать о любви?
На экране мелькает движение. Джоанна замедляет воспроизведение до нормальной скорости.
На соседнем экране выступает бизнес-аналитик из Штатов, который почему-то сидит в помещении в темных очках. Он говорит: «Без установления максимального уровня доходов эта покупка нецелесообразна…» Пол бормочет: «Карл Маркс знал толк в капитале… Кто вообще так пишет: „Карл Маркс знал толк в капитале“?»
По зеленой аллее идет Холли Льюис.
За ней шагает мужчина, на вид лет шестидесяти с хвостиком. Кажется, Джойс называла его имя…
Джоанна заглядывает в «Инстаграм»◊ и моментально находит ответ. Мужчина лет шестидесяти с хвостиком во фраке и со множеством татуировок смотрит в объектив, подняв бокал шампанского. Ну-ну.
Значит, Холли не смогла прийти на свадьбу, потому что была занята работой. Накануне они с Ником Сильвером разговаривали с неким Дэйви Ноуксом. Но двадцать четвертого июля, зная, что Ника поблизости не будет, Холли Льюис встречалась с Дэйви Ноуксом наедине. И не где-нибудь, а в Крепости.
Джоанна видит, что Холли и Дэйви разговаривают. Но о чем?
Она решает позвонить Элизабет. Берет большой кусок черного картона, купленный специально для созвонов, приставляет его к экрану и медленно опускает вниз, чтобы другие участники подумали, что у нее барахлит приложение. Выключает компьютер и берет телефон.
Элизабет точно захочет знать, почему Холли Льюис и Дэйви Ноукс тайком встречались в Крепости.
Джоанна уже собирается набрать номер, но вдруг передумывает.
И звонит маме.
Как обычно, Джойс отвечает лишь после седьмого-восьмого гудка. Джоанна знает: мама любит прихорошиться, прежде чем подойти к телефону.
— Алло, Джойс Мидоукрофт слушает, с кем имею честь говорить? — Ее мама отвечает своим «телефонным» голосом.
— Мам, это я, — произносит Джоанна.
— О боже! — восклицает Джойс. Она всегда так радуется, когда Джоанна звонит, что у той сердце разрывается, стоит вспомнить, сколько раз она хотела позвонить и передумывала. — Сейчас сделаю потише звук! Я смотрю «Старую рухлядь».
— Можно просто поставить на паузу, мам, — говорит Джоанна.
— На моем телевизоре нет паузы, — отвечает Джойс.
— Есть, мам, — говорит Джоанна. — Я же тебе в прошлый раз показывала.
— Точно. Но та кнопочка, на которую ты нажимала, больше не работает.
— Работает, мам. Просто ты, наверное, нажимаешь на другую кнопочку.
— Нет, на ту самую, — обижается Джойс. — На ту, которую ты мне показывала.
— Мам, ты нажимаешь на другую кнопку. Если бы ты нажимала на кнопку, которую я тебе показывала… — Так, Джоанна, помни: безусловная любовь. Безусловная. — Ладно, может, и правда сломалась твоя кнопочка. Заедем в следующий раз, и Пол посмотрит.
— Спасибо, — говорит Джойс. — Он разбирается в телевизорах. Твой папа тоже разбирался.
— Я и сама разби… — Хватит, Джоанна. Хватит. — Мам, а что вам известно о Дэйви Ноуксе?
— Немного, — говорит Джойс. — Мы исключили его из списка подозреваемых, потому что он знал о деньгах с самого начала.
— А он говорил, что они с Холли встречались наедине в день нашей свадьбы?
— Нет, — отвечает Джойс. — Он ничего такого не говорил.
Кажется, Пол услышал их разговор: он откладывает свою проверку, подходит и смотрит на экран. Джоанна включает громкую связь.
— Я сейчас просматривала записи с камер наблюдения и увидела их вдвоем, — говорит Джоанна. — Это делает его подозреваемым, что скажешь?
— Думаю, да, — отвечает Джойс. — Ты сказала Элизабет?
— А зачем мне ей говорить? — спрашивает Джоанна. — Ты же у нас мозг всего расследования.
— Я? — Джойс смеется. — Ты бы еще Алану позвонила. Он как раз сидит в спальне. Испугался банановой шкурки.
— А я боюсь грибов, — замечает Пол.
— Привет, Пол, — здоровается Джойс.
— Здравствуйте, теща, — отвечает Пол, и Джоанна слышит, как ее мама сдерживает восторженный визг.
— Алан наверняка умеет пользоваться пультом от телевизора, — замечает Джоанна. Быть вежливой, конечно, хорошо, но она любит, чтобы за ней оставалось последнее слово.
  
— А есть у тебя сегодняшняя запись с камер? — спрашивает Джойс.
— Сегодняшняя? Конечно, — отвечает Джоанна. — А что тебе нужно?
— Произошло кое-что странное, — говорит Джойс. — Рон пошел открывать сейф с Конни Джонсон, и…
— С Конни Джонсон? — Джоанна вскидывает бровь и смотрит на Пола; тот смотрит на нее, подняв обе брови.