Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Да ты и сам оттуда же, с тех же страниц. Неужели я сказала это вслух? Нет, не думаю. Выражение его лица осталось прежним. Когда у меня в голове это ощущение, мутное, зыбкое, когда разум просеивает образы один за другим, я уже ни в чем не уверена. В детстве держать язык за зубами мне помогала сестра – тыкала меня под ребра и шептала, чтобы я заткнулась.
– А как остальной дом? Почему бы ему не нанять охранную фирму? Это же бессмысленно.
  
Шарп пожимает плечами.
– Честно сказать, он с трудом платит налоги за особняк. Живет в трейлерном поселке в Саут-Форт-Уэрте. Карьера Маркуса Соломона пошла под откос. Неудивительно. Адвокат по семейным делам – неудавшийся самоубийца, жена в тюрьме и куча клиентов, уверенных, что он помогал прятать тело.
– Он навещает жену?
– Каждый вторник.
– Ты считаешь его виновным?
– Это ты мне скажи, – спокойно отвечает Шарп. – Это ведь ты утверждаешь, что Лиззи жива.
Я открываю шкаф размером с гроб, на уровне глаз деревянная перекладина с двумя пластиковыми вешалками. Здесь тоже видна свежая краска, только покрашено еще неряшливее. Шарп направляет луч фонарика внутрь, и я различаю фразу: «Yo estuve aqui», выведенную тонкой синей линией.
Yo estuve aqui. Я была здесь. 
Сейчас Лиззи уже не кажется мне живой, но Шарпу я этого не говорю. Я разворачиваюсь к нему лицом:
– Мы ничего не добьемся, если ты будешь настаивать, чтобы я связалась с Лиззи в твоем присутствии. Я перелезла через забор, потому что хотела сделать это в одиночку. Но даже тогда я не особо рассчитывала, что у меня что-нибудь выйдет.
Потому что так это не работает. Лиззи скорее подскажет мне что-то важное, когда я буду стоять в душе и брить ноги.
Шарп разворачивает камеру, направляя ее на мое лицо.
– Я сомневаюсь, – говорит он. – Все эти русалочьи хвосты и прочее. Так, что дальше?
Я подхожу к узкому эркеру из трех окон, образующему укромный уголок. Здесь стояла ее двуспальная кровать, прямо рядом с окном, чтобы она могла смотреть в обе стороны. Со мной говорит не Лиззи, сейчас говорит дом. Шарп не понял бы разницы, поэтому я держу свои мысли при себе. Все три рамы закрашены намертво. Ручки оригинальные, как и стекло, неровное, но без трещин. Те, кто укладывал Лиззи в эту кровать, не хотели, чтобы она выпала из окна. Тогда зачем им было ее убивать?
– А что там с башенкой? – Тон у меня напористый, профессиональный, как у агента по недвижимости, который прощупывает ценовой диапазон.
– Слишком опасно лезть с фонариком, – отвечает Шарп, не моргнув глазом. – Лучше, чтобы солнце светило через верхние окна. Ночью «вдовья площадка» и то безопаснее.
– Даже перед ураганом?
Он смотрит на свой телефон:
– У нас есть несколько минут. Я в игре.
Это не то чтобы озарение, просто меня посещает ужасная мысль.
Это будет жестокий розыгрыш, если скелет Лиззи до сих пор лежит на крыше.
Я всегда считала, что лучше смотреть вверх, чем вниз, и Шарп замечает это, как только мы начинаем подъем.
Один пожилой профессор, любитель распускать руки, сказал мне однажды, когда мы смотрели в телескоп, что девушке-астрофизику, «достойной своего плутония», негоже бояться высоты. И все же я боюсь.
Я совершенно спокойно забираюсь на дерево, если есть за что уцепиться. Но «вдовья площадка», венчающая дом Соломонов, похожа на огороженную могилу на вершине холма – ты быстро и нервно произносишь молитву и поспешно удаляешься.
Шарп поднимается первым. Он протягивает мне руку в люк, проделанный в потолке третьего этажа, – эдакий громадный шкаф со сломанным висячим замком. Втаскивает меня на медный квадрат под ширью беспокойного неба. Влажный воздух противно льнет, как расшалившийся пожилой профессор. Флюгер на одной из башен вращается, словно доска на спиритическом сеансе, не в силах определиться с направлением.
Я быстро оцениваю небо. Трудно сказать, где сейчас ураган. Зловещие тучи, словно шепотки, несутся под звездами. Ветерок предупреждающе треплет мои волосы.
Марс и Венера, дразнясь, заняли свои места. Я смотрю на часы, думая о Майке. Где он сейчас? Я беспокоюсь о нем, даже если до полуночи еще больше часа, даже если небо недостаточно ясное и луна чуть полнее, чем та, из моего сна, где стучат копыта.
Места достаточно, чтобы теплым летним вечером вместить компанию из пяти человек. Пустая бутылка из-под красного вина, прислоненная к перилам – низким, нависающим над двором, свидетельствует, что здесь до сих пор устраивают вечеринки.
Я сразу понимаю, чем занят Шарп – используя азбуку Морзе, мигает фонариком полицейским в патрульной машине. Хочет дать им понять, что на крыше коллега, а не посторонний. По крайней мере, я думаю, что это азбука Морзе. Всегда хотела ее выучить, но больше точек и тире меня всегда влекли нули и единицы двоичного кода. В ответ патрульная машина мигает ему передними фарами.
Шарп трясет перила, проверяя их на прочность. Интересно, хватило бы у меня смелости протянуть руку, если бы он упал. Я все еще размышляю о том, достаточно ли я храбрая, – давно пора избавиться от этого беспокойства. Сейчас мои ноги прочно стоят в центре медного настила, позеленевшего со временем, словно водоросли.
– Всегда хотел сюда забраться, – говорит Шарп. – Парень, которого мы наняли управлять дроном, сказал, что «вдовья площадка» на удивление хорошо сохранилась. Дренажная система начала тысяча девятисотых годов до сих пор работает. Нехорошо, когда на «вдовьей площадке» скапливается вода.
Он слегка перегибается через перила, указывая куда-то под карниз.
– Я верю тебе на слово. – Пожалуйста, отойди от перил.
– Ты же понимаешь, что Лиззи не сумела бы забраться сюда в одиночку?
– Поняла, когда ты вытянул восьмифутовую лестницу, чтобы добраться до люка, – отвечаю я.
Лестница со старыми круглыми штифтами, скреплявшими ступени, которые вращались у меня под ногами, сама была испытанием на прочность.
Удивительно, что ее до сих пор не украли. Вероятно, у незваных гостей особняка есть свои неписаные правила.
Я неохотно шагаю вперед, чтобы, борясь с головокружением, взглянуть на крышу, которую освещает фонарик Шарпа. Разбитая черепица, крутые скаты, острые коньки, слепые повороты. Окно в изгибе башни, до которого не допрыгнуть.
– Городские власти, несмотря ни на что, все равно искали Лиззи на крыше, – говорит Шарп. – По-моему, самоубийственная миссия. Они даже выписали из Англии специалиста по викторианским постройкам и замкам, чтобы проконсультировал пожарных по части снаряжения и общей стратегии. И все равно один поскользнулся и сломал ногу. Тогда власти взяли долгую паузу, решив, что если пожарный с двадцатилетним стажем не справился, то что говорить о трехлетней девочке или тридцатилетней женщине с мертвой трехлетней девочкой на руках. В последние годы дроны – и официальные, и самочинные – пытались заглянуть в некоторые темные щели. Большинство из них разбились и сгорели. – Внезапно луч его фонарика бьет мне в лицо. – Не веришь?
– В твоей папке сказано, что Соломоны были заядлыми туристами в отличной форме. В медовый месяц совершили восхождение на пик Эмори в Биг-Бенде, а на пятилетнюю годовщину свадьбы – на гору Нос Энтони в Эль-Пасо. Я видела их фотографию на вершине с походными рюкзаками. Это титанический труд.
И точно не для меня.
– Лучше расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, – бросает он сухо.
Я разглядываю его несколько секунд, прежде чем отвернуться к самой темной, северной части неба, еще не затянутой тучами.
– Хорошо, как скажешь. Следи за руками. Видишь ту яркую звезду на конце ручки ковша Большой Медведицы? Она называется Алькаид. Свет, который мы видим сейчас, начал свой путь к нам вскоре после окончания Первой мировой войны. Алькаид – часть «хвоста» созвездия Большая Медведица. Гомер упоминает эту медведицу, Арктос, в «Илиаде». Про нее есть также в Книге Иова.
  
– Не читал ни того ни другого. Не видел надобности.