Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Тудум-тудум-тудум…
Низкий тяжелый звук. Черные лопасти, взрезающие поток воды.
Три превосходных водяных колеса, построенные вплотную к западной части здания.
Их сила заставляла вспомнить о напряжении паровоза.
Скрывающий истинное лицо под белой резиновой маской Киити Фудзинума выехал в вымощенный камнем сад перед особняком и смотрел прямо на лицо этого своеобразного здания. Рядом с ним стоял мужчина в коричневых брюках и темно-серой рубашке, чинно скрестив руки на груди.
– Я вот о чем постоянно думаю, Фудзинума-сан, – сказал он, медленно опуская руки. – Эти водяные колеса словно… – Мужчина сделал паузу и посмотрел на реакцию уже какое-то время безмолвно сидевшего Киити.
– Словно что, а? – просочился через маску хриплый голос.
– Словно движутся наперекор течению времени, чтобы оставить твой особняк в этой долине.
– Хм. – Господин в коляске поднял лицо на собеседника. – Ты, как всегда, поэтичен.
Он издал горький вздох от невольно сорвавшихся с губ слов.
(Кто же превратил жизнь поэта в то, чем она стала?)
Его звали Синго Масаки, он был старым другом Киити. Масаки тоже родился в Кобэ и был младше Киити на три года; ему было 37 лет. Они познакомились в студенческие годы, когда были членами одного кружка, посвященного искусству.
У Киити не было таланта, как у отца, Иссэя Фудзинумы. Он всегда быстро сдавался как художник. Отучился на экономиста в местном университете, а после его окончания начал заниматься недвижимостью на деньги отца, добившись немалых успехов.
Масаки, наоборот, обладал выдающимся талантом и энтузиазмом художника, но под влиянием родителей поменял устремления и поступил в университет на юридический факультет. Однако по воле случая написанная им картина попала на глаза Иссэю Фудзинуме и получила горячую похвалу. Это стало судьбоносным моментом. Вопреки отцу, который работал в местной бухгалтерской конторе, он решил бросить университет. Вознамерился стать художником, поступив в ученики к Иссэю.
«Какая ирония судьбы, – подумал Киити. – Единственный сын талантливого художника стал бизнесменом, а сын простого бухгалтера – художником».
В то время он был охвачен ужасно сложными чувствами.
Хоть он сам и не обладал талантом писать картины, но никому не уступал в способностях оценивать истинную ценность произведения. В самоуверенных глазах Киити перспективы Масаки как художника казались безграничными. При сравнении с тогдашним учеником Иссэя и отцом Юриэ Коитиро Сибагаки разница между ними была очевидной.
Кисть Масаки обладала безудержным воображением, превосходящим даже учителя Иссэя, и могла открывать двери в удивительные миры. Кроме того, Киити считал, что в отличие от Иссэя, всецело делающего главной темой произведений свое «внутреннее видение», в полотнах Масаки было заметно твердое стремление запечатлеть реальность этого мира. Он видел в нем одинокого молодого поэта.
«И все же…»
Да, и все же в тот день… случившийся двенадцать лет назад инцидент полностью изменил Масаки и Киити.
Синго Масаки, от которого не было новостей почти десять лет, внезапно приехал в особняк в апреле с просьбой к Киити.
Он попросил не спрашивать о причинах. Не спрашивать о причинах и разрешить ему пожить здесь какое-то время.
Сразу стало понятно, что эта просьба продиктована неким безвыходным положением. Хотя он и сказал, что родители умерли и дома, куда можно вернуться, не осталось, но все равно что-то в этой ситуации дурно пахло. Подозрения доходили до того, что казалось, будто он бежит от проблем с законом, но в конечном итоге Киити с готовностью исполнил просьбу Масаки. Как будто бы он мог ему отказать.
– Юриэ в последнее время стала бодрее. Мне это сказала Фумиэ-сан, – произнес Киити, смотря на возвышающуюся слева башню. – Наверное, благодаря тебе.
– Мне? – немного удивленно переспросил Масаки.
– Видимо, потому, что ты ей очень нравишься, – с еле заметным кивком сказал Киити.
– Тогда хорошей идеей было снова начать играть на пианино. Похоже, она занималась этим с пяти лет.
– Она занималась короткое время до того, как отец попал в больницу.
– Она очень хорошо играет. У нее хорошая база, поэтому учить ее одно удовольствие.
– Вот и славно…
– Фудзинума-сан, неужели…
– М?
– Неужели ты, да беспокоишься по пустякам? – Масаки издал короткий смешок, поглаживая короткие усы. – Извини.
– Что такого удивительного?
– Нет, просто неужели ты, как муж Юриэ-сан, в чем-то необоснованно меня подозреваешь?
– Чушь.
Киити пристально посмотрел на друга из-под маски.
Тот обладал красивыми мужественными чертами лица. Он совсем не изменился… Нет, не так. Киити подумал, что при взгляде на Масаки становится ясно, что с его лица пропал прошлый блеск. Цвет кожи стал бледнее, а свет в глазах другим.
– Все в порядке. – Масаки спокойно покачал головой. – Не беспокойся.
– …
– Не беспокойся. Я в любом случае не могу видеть в Юриэ-сан женщину. Точно так же, как для тебя, ее мужа, она так никогда и не сможет стать «женой».
Киити, не находя слов, прикусил губу.
– Она ребенок все еще. Или же всегда им будет.
– Всегда?.. – Киити отвел глаза от лица друга. – Сердце Юриэ всегда оставалось закрытым. Все эти десять лет после того, как ее отец умер двенадцать лет назад и она начала жить в этом особняке.
– Но Фудзинума-сан, это…
– Я все понимаю. Это моя вина. Это я запер ее здесь… в этой башне. Чтобы не выпускать ее сердце во внешний мир.
– Из-за чувства вины?
– Совру, если буду отрицать.
– Я не собираюсь ничего говорить. – Масаки достал из кармана рубашки помятую пачку сигарет. – Думаю, что понимаю твои чувства.
– …
– Мне кажется, Фудзинума-сан, что для тебя Юриэ-сан стоит на том же уровне, что и произведения, оставленные учителем Иссэем. Ты ведь хотел бы запереть ее внутри пейзажей, написанных им?
У Киити задрожало горло, словно он начал задыхаться.
– Ты и впрямь поэт.
– Никакой я не поэт. – Масаки пожал плечами и закурил сигарету. – Да даже если так, все это осталось в далеком прошлом десятилетней давности.
Хоть Масаки и притворялся равнодушным, Киити почувствовал болезненную горечь, которую он прятал в душе.
«Тот инцидент двенадцать лет назад… Однако эта… горечь такая же, как у меня».
Тудум-тудум…
Звук беспрерывно вращающихся водяных колес слился со звуками той гибели.
Тудум-тудум-тудум…
Киити Фудзинума невольно закрыл уши руками в белых перчатках.
– Тучи собираются… – стремясь сменить тему, сказал Масаки и посмотрел на небо. – Ты смотри, как и говорили в новостях, после полудня начнется дождь.
Здание со стенами, которые напоминали о средневековом европейском замке. Со стороны его средневекового же вида красновато-серой каменной башни шли тучи, словно стекая в сад.
Солнце скрылось, и на окружавший особняк пейзаж легла огромная тень.
Глава 3Настоящее(28 сентября 1986 года)Перед садом
(10:40)
Если выйти из вестибюля, расположенного на юго-западном углу особняка, то слева, к востоку от здания, будет лежать веерообразный сад, построенный в виде лестницы, полностью вымощенной камнем и окруженной низкой изгородью из самшитов. Вокруг сада рос густой лес… Все выглядело темным и жестоким.
Юриэ помогала толкать коляску, и я спустился по невысокому пандусу. Мы прошли по мосту, перекинутому через канал справа, и направились к западной части здания.
Тудум-тудум…
Гремел низкий тяжелый звук. Черные лопасти разбивали потоки воды.
Мы глядели прямо на три огромных водяных колеса пять метров в ширину. Потом развернулись, спустились с некрутого склона, мощенного камнем, и вышли на лесную дорогу вдоль текущей вниз горной реки.
Северная часть префектуры Окаяма… Это здание под названием «Дом с водяными колесами» было построено посреди гор в месте, куда надо было ехать почти час на машине от ближайшей остановки в городке A**. Также доходили слухи, что дом называют Особняком Маски в честь живущего здесь хозяина с загадочной внешностью.