Опаленные крылья

Ги указал на видневшуюся вдали полоску воды и сказал, что это озеро Вакарес, сердце Камарга. Местность стала почти приятной: длинные стрелы дикой травы и тростниковые заросли окружали пруды с неподвижной водой и тихо ползущие речушки.
— Места, внушающие страх, — весело сказал Ги и добавил, что здесь нечего делать, кроме как совершать прогулки верхом. — Джулия, ты умеешь ездить на лошади? Нет? Ну что ж, это плохо, зато у тебя есть возможность научиться. Здесь, кстати, великолепные закаты, но если ты не рисуешь… — Он пожал плечами. — Тогда и в этом нет никакой пользы.
Настроение Джулии окончательно испортилось.
— Здесь нет каких-нибудь городов поблизости? — нерешительно спросила она.
Ги опять пожал плечами:
— Ним, Арль, Монпелье — все они в пределах досягаемости, если, конечно, дядя Жиль разрешит… А он должен разрешить: не думает же он, что его внучка проведет весь свой отпуск, как заключенная, на ранчо. А у меня будет предлог воспользоваться машиной. Глаза Кордэ засверкали. Похоже, ему нравилось гонять по дорогам, наводя страх на своих пассажиров.
Здесь и там были видны побеленные фермерские домики, приютившиеся за сломанными мистралем кипарисами, и низкие крыши маленьких хижин, которые, как сказал Ги, были традиционным жилищем gardiens, но в настоящее время представляли интерес разве что для туристов и давно перестали быть местом жительства. Под серым небом все это выглядело заброшенным и мрачным, и Джулия вновь с тоской подумала о Майорке. Ги обратил ее внимание на огромных, устрашающего вида животных, стоявших по колено в воде среди тростника. Это было стадо быков Камарга.
— Здесь повсюду вода, — весело заметил он, — но купаться не рекомендую — это болота. Сплошные топи и плавуны.
Джулия содрогнулась.
— Я уже начинаю жалеть, что приехала, — откровенно призналась она.
Он отвел взгляд от дороги и как-то странно посмотрел на девушку.
— Нет, — сказал он, как показалось Джулии, с некоторой долей удовлетворения, — ты не должна была сюда приезжать. Не думаю, что тебе здесь понравится, и едва ли ты приспособишься к такой жизни. Дядя Жиль слишком оптимистичен.
— Что ты хочешь этим сказать? — подозрительно спросила она.
— То, что сказал. — Он пожал плечами. Типично французский жест. — Между прочим, он не любит женщин в брюках. — Ги многозначительно покосился на ее костюм.
Джулия поняла, что ей необходимо еще о многом спросить.
— Я должна одеваться так, чтобы соответствовать его старомодным вкусам? — вызывающе поинтересовалась она. — Ему неплохо было бы посмотреть, что сейчас носят современные девушки. Я останусь в этом костюме.
— Ну и правильно, — поддержал ее Ги. — Я только хотел предупредить. К сожалению, сам я не могу позволить себе быть слишком независимым. Ты уже, вероятно, заметила, что я чисто выбрит и коротко подстрижен. В Париже я совершенно по-другому выгляжу, могу тебя заверить, но, когда приезжаю сюда, дядя говорит, что я похож на орангутанга, и отказывается принимать меня до тех пор, пока я не расстанусь со своими прекрасными локонами и бакенбардами. Я пытаюсь протестовать, но Дениза мне внушает, что я должен вести себя дипломатично и подчиняться капризам старца. Она всегда видит главную цель впереди.
Из этой речи Джулия сделала вывод, что брат и сестра Кордэ, не питая интереса к крупному рогатому скоту, стремились снискать расположение своего престарелого родственника другими способами. Вероятно, у них были виды на наследство. Но Джулия поклялась себе, что сама она не станет раболепствовать перед старым деспотом.
Впереди показалась узкая мощеная дорога через дамбу, и они промчались по ней с такой скоростью, что сердце девушки чуть не выпрыгнуло из груди. Ги свернул на проселочную дорогу и сообщил:
— Мас-Боссэ прямо по курсу.
Джулия с любопытством уставилась на длинное белое здание, стоявшее на небольшом возвышении и окруженное соснами и кипарисами. Оно было значительно больше тех, что попадались им по дороге, и выглядело внушительнее и импозантнее. Вокруг теснились надворные постройки. Спускались сумерки, и свет, лившийся из окон, освещал дорожку из гравия перед входом и стволы деревьев. Машина, взвизгнув покрышками, остановилась прямо у массивных дверей, Ги быстро вышел и обежал ее кругом, чтобы помочь Джулии.
 
— Добро пожаловать домой, — сказал он, протягивая ей руку.
Она едва прикоснулась к его пальцам, когда выходила из машины, и больше всего желала сейчас, чтобы ранчо действительно стало ее домом на три недели. На пороге появился мужчина в надвинутой на глаза широкополой шляпе. Он был одет почти как ковбой и был довольно высок по сравнению с остальными южанами, которые не отличались большим ростом. Джулия видела только его загорелые до черноты подбородок и шею, верхняя же часть лица была полностью скрыта шляпой.
— Привет, Ги, уже вернулся? — сказал он.
— Эта машина как ветер, — с удовлетворением отозвался тот, — a voici [8] леди. — Он торжественно указал на Джулию.
Мужчина немного сдвинул шляпу. Оставшиеся в тени глаза пробежали по элегантному костюму девушки, и большой тонкогубый рот скривился в презрительной усмешке.
— Bon soir, mademoiselle [9]. — Голос был глубокий, даже немного грубый. — Поздравляю вас с благополучным прибытием. Надеюсь, вы не очень испугались? Ги водит машину как ненормальный и понятия не имеет о правилах дорожного движения.
— Я не испугалась, — заявила Джулия. Его почти неприкрытое презрение к ее городскому виду вызвало у нее ответное враждебное чувство. — Мне нравится скорость.
— Что касается меня, то в машинах я разбираюсь больше, чем некоторые в лошадях, — фыркнул Ги.
— Автомобиль можно так же загнать, как и лошадь, — сухо заметил незнакомец. — Au revoir, mademoiselle [10].
Он немного приподнял свою шляпу, и Джулия успела заметить завиток иссиня-черных волос. Мужчина повернулся и быстро пошел в сторону какой-то хозяйственной постройки недалеко от дома.
— Кто это? — спросила девушка возмущенно.
— Арман Боссэ, — ответил Ги и, поскольку она удивленно подняла брови, добавил: — О нет, он не родственник, это все знают. У него не было семьи, и дядя Жиль дал ему свое имя. Глупый образец донкихотства, по-моему. С тех пор наш Арман возомнил себя важной персоной.
Он вытащил чемоданы из машины, и Джулия направилась вслед за ним к открытой двери. В это время из дома им навстречу вышла седая женщина.
— Это Марта, — пояснил Ги, — она присматривает за нами.
Домоправительница, именно так называлась ее должность, была худощавой женщиной, одетой во все черное. На ее смуглом лице оставили глубокие следы прожитые годы и тяжелая работа. Она доброжелательно поздоровалась с девушкой, но говорила с таким сильным провансальским акцентом, что Джулия с трудом понимала ее. Когда девушка остановилась в холле и свет упал на ее лицо, она увидела, что Марта уставилась на нее, широко раскрыв свои маленькие, как бусинки, глаза.
— Monsieur, c'est incroyable! [11] — воскликнула она, повернувшись к Ги. — Да это же мадемуазель Жюльетта вернулась!
— Вы знали мою маму? — быстро спросила Джулия.
— Ну да, мадемуазель. Мы тогда обе были молоды, и она и я. — Глаза женщины подернулись дымкой воспоминаний. — Она была такой жизнерадостной, такой веселой, как солнечный свет. Месье будет рад увидеть вас.
— Не сомневаюсь, — резко сказал Ги. — Где mon oncle [12]?
— Где же еще, как не в своей комнате, которую, как вы знаете, он редко покидает. — Марта повернулась к Джулии: — Он увидится с вами после ужина, мадемуазель, перед тем, как вы отправитесь спать. В данный момент месье отдыхает — он слишком волновался в ожидании вашего приезда. Понимаете, он очень болен.