Опаленные крылья

— Что все это означает? — спросила Джулия, глядя то на отца, то на мачеху и ощущая внезапно нахлынувшее на нее чувство обреченности. — Единственный дедушка, который у меня есть, — это твой отец, папа, и мы видимся с ним довольно часто.
— Отец твоей мамы еще жив, — сказал Джон, — и он очень хочет тебя видеть.
— Лучше поздно, чем никогда, — раздраженно фыркнула Алиса. Подсознательно она всегда боялась, что французская кровь отдалит от нее девочку, о которой она все эти годы заботилась, как о родной дочери. Но шли годы, Джулия выросла настоящей англичанкой и никогда даже не вспоминала о семействе Боссэ.
— Но… но он никогда прежде не спрашивал обо мне, — нерешительно напомнила Джулия. — Откуда такой внезапный интерес?
Отец достал из кармана письмо, написанное на тонкой бумаге дрожащей, старческой рукой, и Джеки нетерпеливо подался вперед.
— Это тот самый конверт с забавной маркой, что принесли сегодня утром? — спросил он. Зрение у него было острым.
— Да, сынок, — ответил Джон, — и если ты пойдешь в другую комнату и поиграешь там немного, то сможешь получить ее.
— Ты хочешь сказать, что у вас секретный разговор? — подозрительно спросил мальчик, явно не желая уходить.
— Ничего, что было бы тебе интересно, старина, — заверил его отец. — Только скучная семейная история. Бери яблоко и уходи.
— Я возьму два, — заявил Джеки и схватил тарелку с фруктами. — Думаю, что это у вас надолго. — Он взглянул на отца, ожидая, что тот возразит.
— Бери что хочешь, — рассеянно пробормотал Джон, пробегая глазами текст письма, которое держал в руке.
Алиса сказала, что она тоже лучше пойдет и приглядит за ребенком. Ей не хотелось оставаться и выслушивать воспоминания мужа о Жюльетте. Джулия же смотрела на отца выжидательно.
— Ты, конечно, знаешь, что Жиль Боссэ не простил твоей матери то, что она вышла за меня замуж, — начал Джон. — Даже когда Жюльетта умерла, — судорога пробежала по его лицу, — он ни разу не ответил ни на мои письма, ни на телеграмму о ее смерти. Недавно умер и его сын, твой дядя Жан, погиб в автомобильной катастрофе. Так что ты теперь единственная родственница, которая у него осталась, он страстно хочет увидеть тебя и впервые просит о примирении.
— Мне совсем не хочется туда ехать, — поколебавшись, сказала Джулия. — Он ничего для меня не значит.
Джон спокойно смотрел на нее, и ей стало очевидно: отец надеется, что она примет приглашение. Раньше, когда Джулия была еще ребенком, она часто интересовалась своей французской родней и хранила в памяти неясные воспоминания о «maman», такой красивой и совсем не похожей на обыкновенную Алису. Она помнила только золотистые волосы и мягкий низкий голос, напевающий ей французские колыбельные песенки «Au clair de la lune» и «Sur le pont d'Avignon» [1], бывшие в те дни для нее первым знакомством с языком матери, которым Джулия теперь прекрасно владела. Верная Алисе, так упорно пытавшейся заменить ей мать, она старалась не роптать. Но мачеха не сомневалась в том, что полностью заменить девочке «maman», которую та потеряла, она не сможет никогда, как бы к этому ни стремилась.
Прошли годы, круговорот жизни поглотил девушку, и она совсем забыла о своих французских родственниках, и, хотя имя ей дали в честь матери, она всегда называла себя и заставляла других звать ее Джулией. Теперь совершенно неожиданно Жиль Боссэ пригласил ее к себе, но у девушки не было никакого желания выполнить его просьбу.
— Несправедливо испытывать к нему недобрые чувства, — сказал Джон. — Твоя мать всегда надеялась и молилась, чтобы ее отец однажды смягчился. Она была уверена, что он одинок, несмотря на то что у него был Жан. Ее собственная мать умерла, когда она сама была еще младенцем, теперь не стало и Жана. Твой дед — упрямый, деспотичный старик, но он потерял всю свою семью и очень болен. — Отец вновь обратился к письму. — Он пишет, что прикован к инвалидному креслу, поэтому сам не может приехать повидать нас. Он предлагает оплатить стоимость билетов, моя дорогая, и, поскольку тебе нечем занять свой отпуск, ты вполне могла бы воспользоваться случаем познакомиться с новой страной. Мне хочется, чтобы ты поехала.
 
— Но я не смогу простить ему такое отношение к тебе! — Джулия преданно посмотрела на отца. — Он даже не пытался встретиться с тобой и узнать, какой ты замечательный человек.
Джон улыбнулся, довольный, потом тяжело вздохнул:
— Он считал, что младший офицер — недостаточно хорошая партия для его дочери. Во Франции старинные фамилии рассчитывают более удачно устроить браки своих детей, и у него были грандиозные планы в отношении Жюльетты. Ее побег со мной больно ударил по его тщеславию и высокомерию, но прошло уже так много лет, что, мне кажется, мы вполне можем принять протянутую нам «оливковую ветвь».
Мысли Джона унеслись назад, в прошлое, к веселой юной девушке, которую он встретил во Франции, когда его корабль стоял там в порту Тулона. Это была любовь с первого взгляда, и хотя Жиль Боссэ был непреклонен, но Жюльетта все же обвенчалась с Джоном на военно-морской базе в Гибралтаре, где и родилась Джулия. Четыре года спустя они вернулись в Англию, и Жюльетта, никогда не отличавшаяся крепким здоровьем, умерла от тяжелейшего гриппа, а сердце Джона навсегда было разбито.
Алиса, давно тайно и преданно влюбленная в него, стала его опорой и якорем спасения, ненавязчиво проявляя сострадание и по-матерински заботясь о его маленькой дочурке, пока он последний год служил на одной из военно-морских баз на Дальнем Востоке. Потом он оставил службу на флоте и женился на Алисе.
— Расскажи мне о доме maman, — попросила Джулия, подсознательно воспользовавшись французским словом, чтобы отделить Жюльетту от Алисы. — Ты когда-нибудь видел его? Где он? Где-то на окраинах Франции? — Ее интерес разгорелся, и она вдруг страстно захотела увидеть то место, где ее мать провела свои девичьи годы.
— Я был там лишь однажды, — ответил отец. — Жан, с которым я познакомился в Тулоне, возил меня туда. Тогда-то я впервые увидел твою мать.
Джон сообщил ей, что поместье Боссэ находится на юге Франции. Это одно из тридцати, или немногим более, ранчо, все еще существующих в Камарге. Их потомственные владельцы входят в избранный круг аристократов и открыто презирают обступающие их со всех сторон новые застройки. Разводят на ранчо, для престижа и удовольствия, черных быков и белых лошадей, а пастухи — хранители обычаев, как их называют, «gardiens», с древних времен были элитой Братства святого Георгия.
Отец никогда так подробно и много не говорил ей об этом. После смерти Жюльетты он избегал подобных тем, а когда Джулия стала достаточно взрослой, чтобы самой задавать вопросы, она уже утратила интерес к родным своей матери. И никаких разговоров о Мас-Боссэ [2] не возникало. Теперь же, когда Джулия была на пороге своего двадцатилетия, это место стало для нее вдруг реальным, и она даже ощутила неясную тоску, нет, не по незнакомым родственникам, а по дому и поместью, которое ей вскоре предстояло посетить. Она решила поехать — такую благоприятную возможность не стоило упускать даже в том случае, если в конце путешествия ее ожидает встреча с грозным пожилым джентльменом. Но если дед стар, болен и одинок, он не должен быть таким уж страшным.
Неделя пролетела незаметно. Джон заказал билет на самолет в салон первого класса, паспорт у Джулии уже был, а одежда, которую она купила для Майорки, вполне могла пригодиться на юге Франции. Хотя вряд ли, думала она, ей представится удобный случай демонстрировать свои экзотические пляжные ансамбли на ферме, чем, по сути, и являлся Мас в Камарге. Джулия узнала, что там совсем недалеко есть море, а в окрестностях Монпелье находится целый ряд благоустроенных пляжей. Она подумала, что у нее будет возможность посетить их, но когда отец настоял на включении в ее багаж резиновых сапог, теплых свитеров и средств, отпугивающих москитов, все это произвело на нее тягостное впечатление, и девушка засомневалась в правильности принятого решения.