Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)
Где-то совсем недалеко рассыпалась автоматная очередь. Гринбаум притих, настороженно вытянул шею. Стрельба прекратилась. Но она, видимо, возвратила зондерфюрера к действительности.
— Вы поступили вполне благоразумно, господин Елисеев, дав согласие сотрудничать с нами. Вас ждет щедрое вознаграждение. Надеюсь, вы оправдаете наше доверие?
— Постараюсь, господин зондерфюрер.
В разговор бесцеремонно вмешался Шестаков:
— А не ждешь ли ты удобного случая, чтобы переметнуться к партизанам?
Андрей ощутил, как по спине и под мышками покатились теплые капельки пота. Больно сдавило виски. Во рту появился тошнотворный привкус. «Возьми себя в руки, немедленно. Забудь, кто ты. Ты без пяти минут сотрудник немецкой разведки. Помни только это».
— Вы что-то хотите сказать? — В вопросе Гринбаума Андрей уловил нечто более чем ироническое.
— Да, господин зондерфюрер. — И, повернувшись к Шестакову: — Извините, господин обер-лейтенант, но теперь у нас с вами обратной дороги нет.
Шестаков раскрыл рот.
— Я дал подписку, — продолжал Елисеев. — И если я переметнусь, то в «Виддере» наверняка побеспокоятся о том, чтобы об этой подписке узнали в особом отделе. И тогда прямой путь на тот свет.
— Значит, у вас нет другого выбора? — Это голос Бориса. Очень спокойный, скорее, успокаивающий.
— Да, у меня выбор только один, — согласился Елисеев.
— Хорошо, — Гринбаум переложил папку с места на место. — Поговорим о вашем задании… Хорошо ли вы представляете последствия возвращения в лес?
— Трудно все предусмотреть, — уклончиво ответил Андрей, опасаясь ловушки.
— Сам факт возвращения именно в свой отряд не кажется вам рискованным? — не отступал Гринбаум.
— Напротив, господин зондерфюрер. Там ко мне хорошо относились.
— Но ты только что сказал, что там — прямой путь на тот свет! — не давая ни секунды отдыха, набросился на Елисеева Шестаков.
«Провокация! Он умышленно искажает слова».
— Надеюсь, господин обер-лейтенант, — снова к нему повернулся Елисеев, — что вы не уведомите партизан о моем задании.
«Это уж слишком», — спохватился Андрей. Но поправить положение он уже не мог. Шестаков, побагровев, сорвался с места. Размахивая кулаками над головой Елисеева, пританцовывая, он разразился грубой бранью, смысл которой можно выразить примерно так: много берешь на себя, сморчок.
А реакция зондерфюрера была неожиданной. Он громко захохотал и, играя на самолюбии Шестакова, поддавал ему жару:
— Ловко, ловко он вас…
О Гринбауме говорили как об исключительно вежливом, очень воспитанном. Но тем не менее этот наивежливейший барон нисколько не мешал Гессу или Шестакову вести себя крайне несдержанно, доходить до истерики. Не потому ли, чтобы выгодно выглядеть рядом с ними?
Елисеев начал было объяснять, что он вовсе не желал рассердить господина обер-лейтенанта, но Гринбаум весело замахал руками:
— Ладно, ладно. Господин Шестаков вовсе не сердится.
Как укрощенный зверь под ударами палки, Шестаков, зло осклабившись, нехотя возвратился на прежнее место.
Зондерфюрер раскрыл папку, внимательно осмотрел подшитые листки бумаги, видимо, протоколы допроса. Начал медленно перебирать их.
Елисеев внутренне сжался: нашел какие-то противоречия в показаниях и сейчас оглушит сюрпризным вопросом?
Никто не смел нарушить тишину. Противно жужжала и билась о стекло окна большая муха. Еще громче стучало сердце Андрея.
— Так, — сказал Гринбаум, оторвавшись от содержимого папки и впившись взглядом в Елисеева. Затем мягко Улыбнулся.
— Через несколько дней, господин Елисеев, мы переправим вас в партизанскую зону… Вы должны…
«Пронесло!»
Зондерфюрер подробно рассказал о характере задания. Командование второй танковой армии интересует, насколько эффективно прошла крупная карательная экспедиция, которую вели германские регулярные войска против партизан. Надо узнать, как сейчас себя чувствуют партизаны, в каком состоянии их силы: количество бригад, отрядов, их структура, численный состав, вооружение. Обязательно установить фамилии командиров бригад, отрядов, политработников — по тому, насколько они обновились, можно судить об общих потерях партизан. Нужно выяснить планы командования. Как снабжаются партизаны продуктами, боеприпасами? Поддерживается ли связь с так называемой «Большой землей»? Есть ли аэродромы, сколько их, в каком виде? Способны ли партизаны сейчас вести крупные операции, диверсионные акты? Хорошо бы узнать фамилии, клички, приметы партизанских разведчиков, засылаемых к немцам.
— В общем, — заключил Гринбаум, — задание ваше объемное, но вполне выполнимое, не особенно опасное — с рацией и диверсиями вы не имеете дела. Глаза, уши, память — вот ваше оружие. На выполнение задания, думаю, хватит недели.
— Только не вздумай с нами шутить, — угрожающе прошипел Шестаков. — С того света достанем.
Гринбаум небрежно добавил:
— Кстати, точно с таким же заданием мы посылаем еще нескольких наших агентов.
«Это уже угроза: посмей нас надуть — разоблачим сразу же. Но ищи ветра в поле!»
— Постараюсь, господин зондерфюрер!
— Да, да, постарайтесь, господин Елисеев. Мы вас щедро вознаградим, когда возвратитесь. Наша легенда не подведет вас… Пожалуйста.
Гринбаум повернулся к Борису. Тот понимающе кивнул и сказал:
— Я говорил вам, господин зондерфюрер, что Елисеев родом из села Страчево. Это между Суземкой и Середина-Будой. По легенде он несколько дней после блокады пробирается в свое село к матери. Чтобы партизаны не обвинили Елисеева в дезертирстве, он возвращается из Страчево в отряд, взяв с собой продуктов. А они сейчас в лесу на вес золота.
— Недурно, — отозвался Гринбаум. — Но ведь партизаны могут устроить проверку?
— На этот случай, — перебив Бориса, быстро добавил Шестаков, — мы обеспечим алиби. Мы доставим его в Страчево, где он покажется на глаза соседям.
— Недурно, — повторил Гринбаум. И с улыбкой — Елисееву: — Вас устраивает эта легенда?
Гринбаум не терял ни малейшей возможности прощупывать еще непроверенного агента.
— Вполне, господин зондерфюрер. Но, пожалуй… — Елисеев замялся.
— Вам что-то не нравится?
Елисеев выдержал пронизывающий взгляд Гринбаума.
— Думаю, — сказал он, — не обязательно доставлять меня в Страчево. Там полно полиции. Надо быть никудышным партизаном, чтобы попасться на глаза соседям.
Гринбаум минуту-другую оценивающе взвешивал эти слова, потом воскликнул:
— Превосходно! — И — рассудительно: — Вы умеете думать — это хорошо… Очень рассчитываю на вас, господин Елисеев. Подробнее вас проинструктирует Борис.
— Я тоже все объясню, — поспешил перехватить внимание зондерфюрера обер-лейтенант Шестаков.
— После, — махнул рукой зондерфюрер. — А сейчас…
Гринбаум достал из стола бутылку коньяка, налил в маленькие рюмки. Все встали.
— За фюрера, за славную германскую армию, за ваш успех, господин Елисеев!
* * *Затем к зондерфюреру вызвали Андрея Колупова…
* * *Такие аллеи, как в поселке Локоть, вряд ли где сыщете. Представьте себе широкую дорогу, с обеих сторон которой, словно гигантским плотничьим отвесом, проложены прямые ленточки пешеходных дорожек, справа и слева обрамленных липовыми посадками. Могучие кряжистые деревья — им лет двести — выстроены так плотно, что образуют две высоченные стены, которые оставляют небольшую полоску просвета где-то далеко впереди вас. А над вашей головою зеленая крона слилась в одно целое. И кажется, будто идете вы под сказочной аркой, которой нет конца. Только не торопитесь, шагайте спокойно, вдыхайте в себя чистый воздух полной грудью — блаженство полное!
Борис очень любил эти аллеи. И за их красоту, и за то, что здесь можно поразмышлять наедине с собой, без опасения быть услышанным поговорить.
Они шли вдвоем — Борис и Елисеев. На окраине поселка свернули с аллеи, спустились в балку, сели на траву, еще хранящую остатки росы.